Чтение онлайн

— Нет, в фургоне нету. Что же делать? И у меня нету, а то я бы дал.

Кассир слушал их. Увидел ведро с соломой, сообразил, что там яйца, спросил:

— Куда едете?

— Не я еду, голубчик, кума моя едет. Деньги потеряла.

— Сколько яиц?

— Назлу, он спрашивает, сколько яиц,

— Штук его.

— Продайте мне. Вот и сделаю я вам доброе дело.

— Продадим, Назлу, не возвращаться же с полпути.

Назлу согласилась, тем более что сама не знала, кому везет яйца.

Кум Согомон взял билет. Остальные деньги отдал Назлу:

— На обратный путь хватит.

Подошел поезд. Согомон вместе с ней поднялся в вагон, устроил ее, стал давать наставления:

— К чужим людям в дом не ходи. И в гостиницу не надо. Женщине это неприлично. Масло и сыр оставишь где-нибудь у добрых людей, а сама ночуй в зале на станции. Там много народу. Если встретишь кого-нибудь из наших мест, можете поболтать до рассвета. На четвертый день, считая с сегодняшнего, я приеду сюда за товаром. Буду ждать поезда, так что ты приезжай, я тебя отвезу в деревню.

Согомон вышел. Назлу осталась одна. А когда поезд, подрагивая, тронулся, положила вещи к себе на колени, чтобы не мешать сидящим в купе. Один из пассажиров сказал:

— Сестричка, положи вещи вниз, не украдем.

Назлу нужен был только повод для слез. Все вокруг было чужим, в сердце был страх. Страх женщины, не видевшей мира, страх перед неизвестным. И так страшно, а они издеваются.

— Сестричка, не обижайся, мы пошутили.

Она не ответила.

Поезд бежал, и колеса его в такт повторяли:

«Про-па-ди ты про-па-дом, про-па-ди ты про-па-дом...»

— Это уже Ереван?

— Да нет же, сестричка, когда доедем до Еревана, скажем.

Доехали. Назлу вышла из вагона и, растерянная, стала на платформе. «Куда мне теперь идти?». Ей вдруг захотелось снова сесть на поезд и поехать обратно.

«Кум Согомон, наверное, получил товар и вернулся. Сейчас я уже могла бы быть в ущелье Арпы».

Прохожие толкали ее:

— Посторонись, дай пройти.

«Все эти люди куда-то идут, и я пойду за ними».

Людской поток вынес ее на улицу.

Дзинь!..

«Наверное, это и есть трамвай», — догадалась Назлу.

На остановке собрались люди. Она тоже стала ждать, поставив кувшин со свертком на тротуар. Подошел трамвай, уехал. Она осталась. «Куда идти?»

Какой-то человек лет пятидесяти, в хорошем костюме развернул газету и стал читать. Назлу с интересом посмотрела на его костюм, широкополую шляпу и подумала: «Это умный человек. Он наверняка все знает». Оставила кувшин и сверток, подошла к нему:

— Братец!

Человек перестал читать и спокойно взглянул на нее. Назлу смутилась.

— Вы хотите что-нибудь спросить?

— Я приехала из Кешкенда. Моего мужа ни за что посадили в тюрьму. К кому мне можно обратиться?

— За что же его посадили?

— Говорят, будто он золото нашел и спрятал его.

— А может, действительно нашел?

— Да какое там золото — черные николаевские деньги, да и те украли.

Человек с подозрением посмотрел на Назлу. Подумал: «Темное дело», а вслух сказал:

— Жалуйтесь кому хотите.

— Но кому? Хоть бы кто научил.

— Обратитесь к прокурору.

Подошел трамвай. Человек поспешил к вагону. Назлу решила, что она наконец нашла того, кто может указать ей правильный путь. Повернулась, чтобы взять свои вещи, — узелок был на месте, а кувшин исчез.

— Кто взял мой кувшин?

Посмотрела вокруг — никого. Заголосила:

— Чтоб вы провалились, кто взял мой кувшин?

В то же время она смотрела на человека в широкополой шляпе. Он садился в трамвай.

«Буду искать кувшин, упущу этого». Взяла узелок, побежала и кое-как втиснулась в трамвай. Расталкивая пассажиров, она пробилась к своему новому знакомому. Как будто он мог ей сказать: успокойтесь, вот ваш кувшин. Назлу оплакивала пропажу и громко проклинала того, кто взял ее кувшин. Скоро в вагоне уже все знали, что у приехавшей из деревни женщины пропал кувшин с маслом. Одни спрашивали: «Откуда ты?» Другие интересовались: «Зачем приехала в город?» Она ответила: «Мужа моего ни за что посадили. Приехала жаловаться». — «А куда сейчас едешь?» — «Не знаю». Назлу посмотрела на человека в широкополой шляпе. Образованный, вежливый, а все равно чужой. Она почувствовала себя ничтожной и беспомощной. Тихо заплакала. А люди подумали, что она плачет из-за кувшина. Человек в шляпе, который до сих пор был к ней совершенно равнодушен, сказал сидящему рядом юноше:

— Встаньте, пусть женщина сядет.

Тот посмотрел на Назлу и неохотно встал.

— Сестричка, садитесь, пожалуйста.

Это ее приглашал человек в широкополой шляпе.

В ней проснулась надежда. Она поверила учтивому человеку. Успокоилась. Посмотрела в окно трамвая, и только теперь ей захотелось увидеть город. Проехала машина. Назлу провожала ее взглядом, пока машина не скрылась из виду. Через две-три остановки она увидела еще одну машину. «Сколько здесь машин...»

Трамвай остановился. Человек встал, кивнул Назлу:

— Пойдем.

Они сошли с трамвая. Человек шел впереди. Она пошла за ним, сама не зная куда. Они вошли в какой-то двор, где играли дети. Подошли к большому трехэтажному зданию. Две женщины о чем-то горячо спорили. Увидев человека в шляпе, обе замолчали и с уважением поздоровались. Назлу и ее спутник поднялись на второй этаж. Человек нажал на кнопку, вделанную в дверь, раздался глухой звонок. Дверь открыла миловидная женщина в халате и домашних туфлях. Увидев женщину, Назлу окончательно почувствовала себя в безопасности. Смущенно подошла к двери.

— Проходите, не стесняйтесь.

Женщина решила, что Назлу что-то продает, и посмотрела на сверток.

— Она по делу приехала в город. У нее здесь нет никого. Пусть поживет у нас день-два, — сказал муж.

— А у тебя и нет других забот, кроме как привечать бездомных, — с заметным недовольством проворчала жена.

Назлу не обратила на это внимания и вошла.

Вечером хозяин расспрашивал Назлу, она отвечала. Он написал заявление от ее имени. Пока он писал, Назлу смотрела в окно на электрические столбы, на которых горело по две лампы. «Вот если бы одна из них висела над моей дверью».