Чтение онлайн

Назлу представила Вираба, усыновленного Аршо, грустного и растерянного, и Пилоса, удивленного случившимся, обезумевшего. Почувствовала, что к ней возвращаются силы. Она крикнула:

— Уходи!.. Убирайся из моего дома, собака!

— А, ладно... уйду...

Аршо ушел. Назлу встала, чтобы закрыть дверь. Ей было страшно. Из глаз текли слезы.

Послышался стук колес.

— Нo-о, но-о!..

«Кум Согомон...»

Фургон остановился у дверей. Кум Согомон увидел полуоткрытую дверь. «Наша невестка, видно, всю ночь не спала».

Назлу только сейчас вспомнила о своей наготе. Закричала:

— Не входи!..

«Одевается».

Оделась и настежь раскрыла двери.

— Хоть бы свет зажгла, ахчи.

Не зажгла.

— Я для тебя сено постелил в фургоне, из колхозного стога, чтобы мягче было. Собаки чуть не загрызли. Что там у тебя, дай положу в фургон.

Она заплакала.

— Ох, да скорее же! Я ради тебя ночью встал, чтобы ты на поезд успела.

Назлу не ответила, прислонилась к столбу и громко зарыдала.

— Слезы за собой еще большие слезы несут. Перестань.

— Дядюшка Согомон, я не поеду.

— Как это так? Ты же единственная надежда несчастного человека. Если не поедешь, не похлопочешь, он же в тюрьме останется. Пошли, пошли...

Назлу еще больше расстроилась. С плачем принесла вещи, уложила, закрыла дверь, села в узенький кузов спиной к вознице.

— Но-о...

Три лошади — одна старая, две молодые. Две побежали, третью заставили бежать.

Тах-тах... гррр...

Поехали.

Темная улица, в конце улицы — большой дом. Во дворе дома одинокая каморка: кровать, два стула, маленький стол, с потолка на цепочке свисает лампа. Аршо живет один, по найму, у него есть жена, и когда его спрашивают, почему он оставил ее в родительском доме, он отвечает: «Еще не устроился». Жена приходит, с неделю живет у него, а потом на месяц уезжает в Караглух. Договорились о цене за дом. Он должен был платить по частям, но не платил. «Когда-нибудь вместо денег верну им их дом. Разве мне в Кешкенде нужен дом?»

Было темно, когда Аршо пришел домой. Зажег лампу. Керосин он принес из милицейской конюшни. Завесил окно покрывалом, запер дверь изнутри, спустил лампу до самого стола, вытащил из кармана завязанный узелком платок, развязал. Ожидал увидеть желтую круглую монету — увидел черную. Внимательно осмотрел, потер шерстяным носком. Монета пожелтела.

— Золото!..

«Я знал... знал!..»

Он ни во что не ставил бумажные деньги. Если бы была возможность, он их и не брал бы. Но ничего, вот она плата за его любовь к Назлу.

Аршо ничего не делал даром.

«Если есть одна монета, значит, есть и остальные. Идиоты, думают, что обыскали. Назлу обыскивали — не нашли. Значит, золото попало в карман позже. Где-то это золото должно же быть: она ведь только одну монету взяла, а бадья была полная. Надо узнать, где оно. Узнаю».

Тах-тах...

Фургон катится. Назлу плачет от стыда, бьет себя по коленям. Звезды исчезают. С неба льется молочный свет. Становятся видны камни на дороге. Горы из черных теней превращаются в серые громады.

Светает.

Аршо не видит дневного света. Окно завешено. Желтое пламя лампы, желтое обаяние золота... Он мысленно осматривает стены дома Пилоса.

«Если есть одна монета, должны быть и остальные... Но где же они?»

Он спрятал монету за подкладкой пиджака. Пошел покрутился возле дома Пилоса. Пытался угадать, где можно спрятать золото.

«Здесь нет удобного места... Значит, монеты уже после обыска принесли в дом. Голову дам на отсечение, что золото там».

По пути в милицию Аршо прошел мимо торгсина. Обычно он так не ходил. Почему он на сей раз прошел этой дорогой, он не мог бы объяснить. Продавец поставил у дверей какой-то ящик и, сидя на нем, смотрел на прохожих. Аршо неожиданно для себя самого поздоровался и улыбнулся продавцу. То было удовлетворение от ночной победы, которым он поделился с человеком, имеющим золото. Продавец ответил на приветствие. Он отлично знал значение этих улыбок и уже не сомневался, что Аршо любит золото. Долго смотрел ему вслед, пока тот не завернул за угол здания.

Назлу устала плакать. Вытерла глаза, но сердце продолжало ныть от стыда и горя. Она смотрела на незнакомые горы, поля, дома. Это вытеснило из памяти ее дом. Он остался за горами. Она с любопытством разглядывала шумный Шарур.

У кума Согомона на станции был знакомый. Он поставил фургон к нему во двор, выпряг лошадей и привязал их к толстому колу, расстелил сено, чтобы они спокойно ели и не вздумали вдруг забрести куда-нибудь.

Потом опять запряг лошадей и сказал Назлу:

— Пойдем купим тебе билет на поезд.

Согомон хорошо знал станцию. Взял кувшин и пошел вперед. Назлу шла за ним, держа в руках сверток с сыром и полное ведро яиц.

У-y!.. Пуф-пуф!..

Назлу никогда не видела паровоза и не слышала его свистка. Она пришла в ужас.

— Дядюшка Согомон!..

Согомон остановился:

— Не бойся, Назлу, паровоз не сойдет с рельсов. Ты только будь осторожна, не становись на рельсы, а здесь ходи сколько хочешь, ничего не будет.

Прошел товарный поезд. Назлу удивилась. Позабыла все на свете.

«Значит, вот он какой, поезд». Вспомнила поговорку: Прицепим друг к другу наш дом, ваш дом, теткин дом, дядин дом — и получится поезд».

— Дядюшка Согомон, а говорят, что поезд бывает крытый, а у этого крыши нет.

— И крытые есть, пойдем, увидишь.

Подошли к кассе, поставили вещи на землю. Кум Согомон деловито направился к маленькому окошку в стене.

— Дочка, давай деньги на билет.

Назлу сунула руку в карман — денег не было. Она похолодела. Быстро ощупала грудь. Нет. Опять проверила карман. Пусто. Растерялась. Со слезами в голосе сказала:

— Дядюшка Согомон...

— Ну, давай же деньги.

— Нету... потеряла.

— Тьфу, разиня!.. Где потеряла?

Назлу вспомнила, что она бережно повесила платье у изголовья тахты, однако, когда одевалась, платье почему-то оказалось на подушке.

— Э... да что с тобой?

Кум Согомон подхватил ее под руку.

— Послушай, опомнись, ну, пропали так пропали, невелика беда. Наверное, в фургоне выронила.

— Не знаю.

— Ты постой, а я пойду посмотрю.

Пошел посмотрел, вернулся: