Чтение онлайн

Старуха с кряхтением встала, обеими ладонями собрав в кучку все «бракованные» кости. Их запасы под моей лежанкой уменьшались, но легче от этого не становилось.

— Он сгинет, если уйдёт отсюда раньше второго полнолуния. Сорок четыре дня, мальчик мой. Коли ему хватит терпения и мудрости не торопиться — он многое приобретёт. Ну а если нет… — Поверх моего тела опустилось тяжёлое меховое одеяло. — … значит, таков будет его рок.

Подросток застучал разными баночками и плошками, складывая опустевшие сосуды в мешок. А я крепко задумался… не столько над её словами, сколько над тем, что и как она объясняла вроде бы этому Шору, а вроде бы и мне самому.

Как будто Изида знала, что я всё слышу. И пыталась вот так, «случайно», донести до меня «требования» выходившего меня варварского племени.

Первую часть этих требований, по крайней мере.

Спустя несколько минут шатёр опустел, и даже воин-караульный, постояв ещё немного, вышел на свежий воздух. Шатёр накрыла тишина, нарушаемая лишь приглушённым воем северного ветра снаружи, да шелестом пламени.

Здраво оценив свои силы, я открыл глаза и впервые увидел что-то кроме расплывающегося месива.

Кренящийся к центру шатра потолок из шкур, натянутых поверх грубого деревянного каркаса, прежде всего напоминал некую детскую поделку. Шили грубо, жилами, а не нитью. Местами шкуры отличались по цвету, размеру и густоте меха.

С самих балок свисали пучки засушенных трав и накрепко завязанные мешочки. Кое-где виднелись примитивные, но оттого не менее действенные обереги, в которых угадывалось что-то общее с привычными мне талисманами — незаменимым инструментом, который мог изготовить на коленке каждый капеллан.

Разглядывал я их недолго: на периферии зрения плясало что-то белёсо-серое, словно бы отчаянно требующее моего внимания. Я, проморгавшись, повернул голову…

И застыл, сглотнув вставший в горле ком.

Укрытые саваном извивающихся теней, на меня смотрели черепа. Десятки черепов, людских и звериных — волчьих, медвежьих и совершенно незнакомых.

Из глазниц и трещин самых примечательных экземпляров сочилась сизая дымка, прямо в воздухе сплетающаяся в необычные, что-то мне напоминающие узоры. Вопреки законам мироздания этот дым не уплывал под потолок, а как по команде опускался вниз, разбиваясь об укрывающее меня одеяло.

И там, где он меня касался, расцветало странное тепло, которое я прежде принимал за «работу» очага, свечей или согревающих мазей.

Пресловутые свечи, широкие, короткие и толстые, обнаружились тут же, утопленные в выемках между шкур. Их пламя было слабым, коптящим, почти красным, а не желтовато-оранжевым. Света они давали мало настолько, что налицо было их ритуальное предназначение.

Дыхание спёрло, когда в отблесках пламени показалось, будто людские черепа захохотали, а звериные — оскалились. Кончики пальцев начало покалывать, и на краткий миг я почувствовал свою магию — могучую, но едва живую, словно только-только угодившая в каплю свежей смолы мошка.

«Нельзя. Сейчас — только осмотреться… этого будет достаточно, Даррик Саэль» — увещевал я сам себя, приподняв голову и переведя взгляд с пугающих деталей интерьера на собственное тело.

Из-под края плотного мехового одеяла выглядывала моя рука. Не смертельно бледная, но выглядящая преотвратно из-за тянущихся по коже тёмных, уже высохших и ещё блестящих влагой линий, образующих весьма точную проекцию внутренней структуры энергетического тела.

Кое-где линии эти намеренно прерывались, и, сосредоточившись, я без труда почувствовал, что именно там расположены «запорные точки», лишающие меня возможности прикоснуться к собственной магии.

Её давно и надёжно перекрыли, дав «застояться» и «онеметь».

И если верить что старухе, что собственной логике — сделано это было не без причины. Я ведь и правда должен был сгореть после того боя, развалившись на части от перенапряжения. Слишком много тяжёлых нагрузок разом: Бур, зачистка крепости, ритуал, столкновение с координатором роя, бой с Сиваром — и везде я черпал магию так, словно у меня пять жизней в запасе…

Подавив стойкое желание прочистить горло, я аккуратно вернул голову в прежнее положение, закрыв глаза. Втянул носом пропитанный ароматами трав и горчинкой дыма воздух и аккуратно, готовясь к боли, начал поочерёдно шевелить конечностями уже куда основательнее.

Приподнял руки, ноги. Проверил суставы. Левой рукой, сокрытой ото входа в шатёр моим собственным телом, сложил несколько привычных жестов-триггеров. Тяжесть и нерасторопность ощущались, но не настолько сильно, насколько я ждал.

Варвары, кем бы они ни выглядели в глазах Ордена, многое знали о врачевании, раз уж я дожил до этого момента и пришёл в себя не обречённым на угасание инвалидом.

«Но их методы… чреваты проблемами в будущем» — промелькнула мысль одновременно с волной тепла, прокатившейся по рёбрам и ушедшей глубже, ко внутренним органам.

Черепа и кости, моя реакция на них, разговоры шамана и Изиды — всё указывало на то, что лечение шло и идёт не без помощи аспекта Смерти.

И даже если обособиться от того, что магическая доктрина Империи строго запрещает разделение Потока на составляющие, то Смерть — очень и очень специфический аспект. Специфический и опасный, а потому упоминающийся исключительно вскользь и только там, куда по каким-то причинам не добралось бдительное око архивариусов.

Иными словами, я имел грубое представление об основных стихийных аспектах, но вот о фундаментальных не знал практически ничего. При этом один из фундаменталов, вероятно, прочно осел в моём теле, и неведомо когда из него выветрится.

«И Орденские хранилища знаний мне не помощники — за такой интерес меня прикончат раньше, чем я успею что-то объяснить. И будут правы. Не говоря уже о том, что первая же проверка найдёт во мне характерные следы. Паршиво-то как…».

Любая магия имела пренеприятное свойство — накапливаться в объекте, на который она воздействует. К примеру, Вейра, исцеляя меня, за считанные дни «наследила» своей силой так, что я пользоваться магией мог только через боль и с большим трудом.

Будет ли эффект от шаманизма и ритуалистики варваров сравнимым в плане побочных эффектов?

При прочих равных — нет, да только я тут пролежал не неделю и не две, а намного больше. От месяца до трёх или даже четырёх в том случае, если течение времени в мире воспоминаний и иллюзий было замедленным, и я всё-таки «спал» вопреки видимой непрерывности восприятия.

Следовательно, Смерть, если её воздействие было значительным, плотно закрепилась в моём теле, и «застой» магии этому только поспособствовал.

«Вот только нормального человека, стоит признать, серьёзная обработка этим аспектом просто убила бы, а его накопление в теле привело бы к гниению и разложению. И… проклятье, как спать-то хочется. Определённо, магию лучше вообще не трогать, если я хочу бодрствовать хотя бы несколько часов в день» — под конец напряжённого мыслительного процесса я уже откровенно плыл, но всё равно успел расположиться на лежанке так, как было до моего пробуждения.