Чтение онлайн

Синхронизировались, блин, ритмы. Навизуализировала себе будущее.

Юра осматривает мой внешний вид. Взгляд останавливается на пластыре, на лбу. Хмурится, но выдыхает и снова смотрит на врача.

Валера поднимается, закрывает дверь на ключ, забирает снимки, но пока их откладывает. Я присаживаюсь на кушетку и рассматриваю корешок “Общей хирургии” на книжной полке.

— Точно закрывать больничный, Юр? Можешь до конца недели спокойно еще отдыхать. У тебя же голова болит, хуже чтобы не стало.

— Не хочу я отдыхать, работа меня отвлекает. И так уже второй больничный за год. Меня скоро в книгу рекордов прокуратуры занесут.

Сутки как расстались, я все ждала, когда приотпустит немного, а сейчас понимаю, что соскучилась. Бороться с этим чувством сложно, даже ненависть не помогает справиться.

Не видеть и знать, что может приехать, — это томительно-сладко. Не видеть и знать, что не приедет, — горько. Понимать, что сама его выгнала — душно.

— Как хочешь. — Доронин расписывается, ставит печать, отдает больничный. — Саша, теперь ты.

Валера кивает на место, которое освободил Юра. Я поднимаюсь, выпрямляю спину, не хочу, чтобы жалел и помогал. Хочу, конечно, но это минутное, а в перспективе, лучше не надо. Так проще все закончить. Не подпитывать.

Не смотрю на Домбровского, но чувствую, как шарит взглядом по открытым участкам моей кожи. Она горит, скучает, томится. Я присаживаюсь на стул.

— Так, все нормально на снимках, Саш. — Валера рассматривает на просвет и отвлекает.

— Я же говорила. — Не сдерживаюсь.

— Надо было проверить. До понедельника пока продлю, отдыхай. Кто у нас там подменный?

— Ермакова.

— Хорошо, я сам позвоню ей. — Что-то пишет, передает мне. — Я расписал лечение, будет сильно болеть, можешь сделать укол. Отдыхай, поменьше нагрузок на руку и ногу, тяжести не поднимай. Быстро поправишься.

— Я поняла, спасибо, Валера.

— Держи. — Протягивает больничный. — И, раз уж мы тут все вместе, — Доронин разворачивается в кожаном кресле и смотрит на меня, потом переводит взгляд на Юру. — Как врач рекомендую вам обоим воздержаться от спиртного, возбудителей и секса.

Он это сказал вслух?! У меня во рту пересыхает, и язык прилипает к нёбу.

Опускаю глаза в пол, делаю вид, что это касается не меня.

Юра усмехается, но при мне не комментирует.

— У меня прием начинается. Вы, там, аккуратней на улице, оба.

Пока я не спеша одеваюсь, тяну время, чтобы Юра ушел и уехал. Но он, то ли специально, то ли не замечая, тормозит.

Зато, когда я быстро кидаю им “пока” и выхожу из кабинета, Домбровский выходит за мной. Ощущение, что для него разговор еще не окончен.

— Давай подвезу домой? — Слышу за спиной.

Игнорирую. Машина, запах, воспоминания — слишком много пищи для моего подсознания. Мои психологические якоря никогда не вытянуть, если общаться с ним дальше.

— Саш?

Догоняет, опережает и не дает пройти.

— У меня еще дела. — Резко выдыхаю и также резко следом приходится вдохнуть. Аромат будоражит нос. Снова эти ассоциации, как бабочки из коконов вылазят.

— Ты болеешь, какие дела?

Не хочу с ним ехать. Говорить с ним не хочу. Видеть. Нюхать. Вспоминать. Ничего не хочу.

— Такие дела. Я сама доеду. Я в порядке.

— Уже сама находилась. Лучше со мной. — Командует снова и подталкивает за талию к выходу.

Спускаюсь по заснеженным ступенькам и, помня опыт отдельных личностей, крепко держусь за перила. Юра идет за мной. В затылок только что не дышит, но если буду падать, подхватит.

Сворачиваю на пешеходный переход, оставляя парковку в стороне. Но успеваю сделать несколько шагов, как ноги отрываются от земли, а кто-то подхватывает за спину.

— Отпусти, — от возмущения глубоко вдыхаю и захватываю нотки знакомого парфюма. Он снова рядом. Но слушать меня и не думает. От возмущения сдаюсь. Обнимаю рукою за шею. Рассматриваю выразительные глаза, чувственные губы, аккуратную щетину. По спине будто этими колючками и провели.

— Ты без разрешения вторгся в мое личное пространство и устанавливаешь еще свои правила.

— Можешь подать иск. Сто тридцать седьмая статья.

— И подам.

Юра идет в четком направлении к машине, а уголок губ в усмешке поднимается вверх.

— Я помогу составить.

Оба знаем, что я не буду ничего подавать.

— Тут камеры вокруг. Тебя увидят все. Накажут потом. — Высмеиваю осторожность, с которой он обычно все контролирует.

— У меня тут знакомая медсестра работает, объяснит все.

— А свидетелей куда? Посадишь?

— Думаешь, кто-то меня запомнит?

— Конечно, вон те медсестры из лаборатории на первом этаже точно запомнят, с кем я ушла.

Домбровский прикрывает на секунду глаза и вздыхает, восстанавливая спокойствие.

Юра опускает меня возле двери автомобиля и открывает, приглашая сесть. Загораживает пути побега, смотрит в глаза. Молча приказывает. Я бы сказала, подавляет.

— Мне еще в магазин надо. — Придумываю на ходу отговорки, чтобы с ним не ехать.

— Заедем.

— И в аптеку.

— Я на больничном, никуда не спешу.

— И за прокладками, — иду ва-банк. Ну, на этом он точно должен меня послать и как джентльмен вызвать такси.

Юра приоткрывает рот, вздыхает и закатывает глаза.

— Чего ты добиваешься? — И снова находит мои. Прокурята там недовольны.

— Чтобы ты отстал от меня.

— Я не пристаю.

— Тогда пропусти, я сама доеду.

— Садись, — кивает на машину и сжимает челюсти, — поговорить надо.

Без вариантов. Взгляд этот. Даже страшновато немного. Выдыхаю и разворачиваюсь. Сажусь в машину. Тут уже тепло, сидение приятно греет попку, я как мороженое, которое внесли с улицы в тепло и оставили греться.

Юра захлопывает дверь.

Каждый раз, когда слышу это “поговорить” очередная звёздочка загорается внутри, а вдруг об отце? Может, это и держит тут. Сколько бы я ни начинала разговор, Юра никогда не поддерживал. Может, сейчас как раз тот случай, когда он увидел смысл.

Юра огибает машину, расстегивает пальто и садится рядом. Только ради этого я остаюсь тут.