Чтение онлайн

Она надеялась, что эта официальная формулировка скроет ее истинные мотивы. Алани внимательно посмотрела на нее, и в ее глазах промелькнуло понимание. Девушка не стала задавать лишних вопросов.

— Хорошо, — просто кивнула она. — Я передам.

Благодарно улыбнувшись, Кейта шагнула в прохладный полумрак общинного балагана. Вдоль стен здесь стояли большие лари и висели связки походного снаряжения, которым пользовались охотники, уходящие на долгий промысел. Здесь хранилось все, что могло понадобиться для выживания в суровых условиях. Кейта на мгновение замерла, прикидывая в уме, что ей может понадобиться. Путь на север, хоть и не самый долгий, требовал тщательной подготовки. Она действовала без суеты, сосредоточенно, как учил ее отец.

Первым делом — одежда. Ее красивое, но легкое платье из оленьей кожи было совершенно непригодно для северных троп. Кейта подошла к большому деревянному сундуку, где хранилась теплая одежда. Девушка перебрала несколько тяжелых шуб-сонов, но отложила их — они были слишком громоздкими для быстрого перехода. Ее выбор пал на плотный, но мягкий дээл, сшитый из волчьего меха мехом внутрь. Он был теплым, но не сковывал движений. Под него Кейта надела длинную рубаху из плотного домотканого полотна и теплые штаны из лосиной кожи.

Следующим шагом была обувь. Ее обычные торбаза, удобные для ходьбы по айылу, были слишком тонкими. Она нашла пару высоких унтов — сапог, сшитых из оленьего камуса, подошвы которых были подбиты толстым войлоком. Они были легкими, теплыми и совершенно бесшумными при ходьбе. Идеальная обувь для разведчика. Переодевшись в походную одежду, она почувствовала себя увереннее, словно облачилась в броню. Кейта туго затянула на талии широкий кожаный пояс, на него она повесила рабочий нож в потертых ножнах с одной стороны и небольшой топор-батас с другой. В специальный кармашек на поясе она положила кремень и огниво, завернутые в сухой трут. Затем девушка упаковала съестные припасы: несколько пресных лепешек, завернутых в чистую ткань, большой кусок соленого вяленого мяса и мешочек с сушеными ягодами — калорийная еда, которая не портится и занимает мало места. Мешочки с травами от Илин она положила в отдельный кармашек, чтобы они не смешались с едой.

Кейта наполнила свой кожаный бурдюк свежей водой до самого верха — питьевая вода в пути была важнее любой еды. Она проверила пробку, чтобы та плотно закрывалась, и приторочила бурдюк к мешку. Наконец, девушка взяла то, что делало ее не просто путником, а шаманкой. Мешочек с ее личными амулетами: гладкий речной камень, который, как она чувствовала, связывал ее с духом воды, орлиное перо для ясности зрения и коготь медведя — символ ее силы и ее связи с духом-покровителем клана. В последнюю очередь она положила костяные иглы. Ими удаганка пользовалась редко, но рука сама потянулась к ним. Когда Кейта была готова, она закинула мешок на плечо и в последний раз окинула взглядом балаган. Глядя на свое отражение в темном медном щите, висевшем на стене, Кейта вновь видела не смущенную, влюбленную девушку, а суровую, сосредоточенную воительницу. Дочь Леса, идущую исполнять свой долг.

Когда девушка была готова, она в последний раз обняла подругу.

— Присматривай тут за всеми, — сказала Кейта.

— А ты — за собой, — ответила Алани. — Возвращайся скорее, Дочь Леса.

Кейта кивнула и, поправив свой походный мешок, вышла из балагана, готовая к новому, незапланированному путешествию.

Глубоко в чаще леса, там, куда редко заходили даже самые смелые охотники, царила тишина, нарушаемая лишь редким пением птиц и шелестом листвы. Отряд дозорных двигался медленно, внимательно осматривая следы. Инсин шел вместе с ними, и его степная привычка к открытым пространствам сменилась напряженной сосредоточенностью лесного следопыта. Он на практике учился читать знаки на мху, различать голоса птиц, чувствовать запах зверя задолго до его появления.

Вдруг Каскил, шедший впереди, замер и поднял руку, останавливая остальных. Он указал взглядом вперед, на густые заросли малины. Инсин прищурился. Сначала степной воин ничего не увидел, но потом, присмотревшись, различил едва заметное копошение — кончики ушей, мелькнувшие над кустами. Рысь. Большая лесная кошка, осторожная и смертоносная. Инсин медленно, без единого лишнего движения, снял с плеча свой лук. Он наложил стрелу, плавно натянул тетиву. Мэргэн не целился долго, его тело само знало, что делать. Выстрел! Тихий свист — и из-за зарослей донесся короткий, яростный рык, тут же оборвавшийся. Рысь, сделав один прыжок, рухнула замертво за одним из отдаленных деревьев.

— Хоро-ош! — Каскил подошел к нему и с уважением похлопал по плечу. В его глазах больше не было ни тени подозрения, лишь восхищение мастерством великого степного воина. — Такой точный выстрел я видел лишь однажды. У вождя Алтана, когда он был помоложе.

Они подошли к добыче — это был крупный, откормленный самец с великолепной шкурой. Такой добычи хватило бы, чтобы накормить несколько семей.

— Спасибо тебе, Инсин. Еще раз, — сказал Каскил, когда они, освежевав тушу, расположились на привал у небольшого костра. — За вчерашнее. Если бы не ты, мы бы сейчас не сидели здесь. Весь мой отряд уже кормил бы червей под той самой сосной.

Инсин молча кивнул, глядя на огонь. Он не считал это подвигом, юноша просто делал то, что велело ему сердце.

— Я… знаю, каково это, — неожиданно для самого себя произнес Каскил, и его голос стал глуше. — Терять сестру.

Младший сын хана поднял на него удивленный взгляд. Суровый, молчаливый охотник, казалось, никогда не говорил о своих эмоциях открыто.

— Ее звали Нергуль. Она была… как солнечный лучик. Веселая, яркая. Любила петь. Всегда бегала за мной в лес, хоть я и очень ругался на это. Словно предчувствовал. — Каскил замолчал, и на его обветренном лице отразилась тень давней боли. — Несчастный случай. Моя любимая сестренка упала со скалы, когда мы собирали ягоды. Я… не успел ее поймать. Был в этот момент слишком далеко.

Охотник говорил об этом спокойно, без слез. Но Инсин видел, как сильно тот сжал кулаки.

— Прошло уже десять зим. А я до сих пор иногда слышу ее смех, когда дует ветер. Эта боль никуда не уходит. Просто учишься жить с ней, как с застрявшей в груди стрелой, которую нельзя вытащить. И со временем ты вроде перестаешь ее видеть постоянно, и исчезает боль при каждого вдохе. Рана только лишь… ноет на погоду.

Инсин слушал дозорного шаманского племени, и лед в его собственном сердце начал таять. Он впервые говорил об этом с кем-то, кто понимал его боль — не из жалости, а из собственного опыта.

— Моя Аяна… — в возникшей тишине продолжил разговор степной воин. — Она тоже была очень упрямой девочкой. И мечтала о свободе. Сестра не хотела той жизни, которую выбрал для нее отец.

Инсин подробно рассказал о событиях того дня, хоть и думал, что никогда больше к ним не вернется. Но сейчас, когда он вслух говорил о собственной, еще не зажившей ране, казалось, что становилось легче. Приходило принятие, осознание неизбежности, необратимости судьбы. Боги вовсе не жестоки, как многие привыкли думать, особенно в моменты потери своих близких людей. Они всего лишь выстраивают путь человека так, как того желает душа. Если бы все произошло иначе, если свадьба не была сорвана, кто знает, как долго бы еще прожила Аяна. Ведь она хотела прервать эту цепочку мучений буквально сама, за мгновения до гибели. А теперь его сестра свободна и она рядом с человеком, с которым хотела связать свою жизнь. Иногда мечты сбываются абсолютно… странным образом.

После эмоционального рассказа Инсина, они с охотником долгое время сидели в молчании, наполненным общим, мужским пониманием. Они были из разных миров, были врагами по крови, и все же их связывала одна, схожая боль — боль потери. Она делала представителей двух кланов ближе, чем любые клятвы и союзы.

— Ты хороший человек, Инсин, — сказал вдруг Каскил, глядя на него прямо. — Я не знаю, что там решил наш Совет, и не знаю, о чем по итогу это пророчество, которое связывает тебя с предводительницей. Но я ясно вижу, что у тебя сердце благородного воина, а не кровожадного убийцы… Ладно. — хлопнув себя по коленям, охотник подорвался с места. — Пора возвращаться. Люди ждут свежего мяса.