Классическая поэзия Индии, Китая, Кореи, Вьетнама, Японии
Шрифт:
Чжан Хуа [516]
Перевод В. Рогова
Стихи о чувствах
5Рассеянно взор мой скользит по полям, Бесцельно брожу я, подолгу стою. Ручью орхидеи края оплели, Цветы затеняют зеленый поток. Здесь в целой округе красавицы нет — Кому же цветы мне, нарвав, подарить? Знакомы морозы всем жителям гнезд, И ведомы ливни насельникам нор. Кто в долгой разлуке не ведал тоски, Тот радости встречи узнает едва ль, 516
Чжан Хуа(232–300) — поэт и государственный деятель начала правления династии Цзинь.
Повозка у ворот
Повозка у ворот и кони — гости! «Откуда, сударь, вы?» — я вопрошаю, И вмиг наперебой пошли вопросы — И оказалось, мы соседи были! Толкуем, что в былом мы горе знали, Вздыхаем, что сейчас отрад не видим. Мы утром речь ведем, бодрим друг друга, И на закате дня все длятся речи… Как трудно замолчать, начав беседу! Заводим песню мы порой прощанья. Еще былая скорбь не прекратилась, А новая тоска уже настала. Цзо Сы
Перевод Л. Бадылкина
Стихи о разном
Ветер осенний, все холодней на ветру — Белые росы инеем станут к утру. Слабые ветви вечером стужа скует, Падают листья ночи и дни напролет… Вот над горами вышла луна в облаках, Все побелело в льющихся лунных лучах. За занавеску выгляну в маленький сад: Дикие гуси в утреннем небе кричат. К дальним просторам дух устремляется мой — Дни коротаю в комнатке этой пустой. Стар я скитаться вечно в чужой стороне. Сумерки года… боль и досада во мне. Тао Юань-мин [517]
Перевод Л. Эйдлина
Укоряю сыновей
Уже сединою виски у меня покрылись И мышцы и кожа свою утратили свежесть. Хотя в моем доме и пять сыновей взрастает, Но им не присуща любовь к бумаге и кисти. Шу — старшему сыну исполнилось дважды восемь, По лености вряд ли соперник ему найдется. В пятнадцать Сюаня Конфуций «стремился к книге» [518] , Сюань же, напротив, не терпит искусства слова. Дуаню и Юну — они близнецы — тринадцать, Недолго обоим шестерку спутать с семеркой. А младший мой, Тун-цзы, которому скоро девять, Тот только и знает, что груши рвать да каштаны. Коль Небо судьбою меня одарило этой, Осталось прибегнуть к тому, что содержит чарка. 517
Тао Юань-мин(365–427). — См. вступ. статью. Переводы Л. Эйдлина публикуются по книге: Тао Юань-мин. Стихотворения. М., 1972. Прим. переводчика.
518
В пятнадцать Сюаня // Конфуций «стремился к книге». —В книге «Беседы и суждения» о Конфуции сказано, что он «в пятнадцать стремился к ученью».
Вторю стихам Чжубу [519] Го
* * *
Густо-густо разросся лес пред самою дверью дома. Когда лето в разгаре, сберегает он чистый сумрак. Южный радостный ветер в это время как раз приходит, И бесчинствует всюду, и распахивает мой ворот. Я нигде не бываю, — выйду так, полежать без дела, Или сяду спокойно и за цинь возьмусь, и за книгу. Овощей в огороде у меня изобилье всяких, Да и старого хлеба остаются еще запасы. О себе все заботы ограничены ведь пределом, Мне же больше, чем надо, никогда не хотелось в жизни. Винный рис я очищу и вино на славу готовлю, А поспеет, и сразу сам себе его наливаю. Сын мой, маленький мальчик, здесь же, рядом со мной, играет. Он мне что-то лепечет, а сказать еще не умеет. И во всем этом вместе есть, по правде, такая радость, Что уже я невольно о роскошной забыл булавке… [520] И в далекие дали провожая белые тучи, Я в раздумьях о древнем; о, раздумья мои глубоки! 519
Чжубу— канцелярский чин, нечто вроде управляющего делопроизводством.
520
Что уже я невольно // о роскошной забыл булавке… — То есть о булавке, которой закалывалась чиновничья шапка.
* * *
Теплотою и влагой три весенние срока славны, [521] И чиста и прохладна та, что белой зовется, осень. Когда росы застынут и кочующих туч не станет, Когда небо высоко и бодрящий воздух прозрачен, Как причудливо-странны воздымаются ввысь вершины, Стоит только вглядеться, — удивительно, неповторимо! Хризантемой душистой просветляется темень леса. Хвоей сосен зеленой, словно шапкой, накрыты горы. Размышляю об этом целомудренном и прекрасном, Чья открытая доблесть и под инеем нерушима, И за винною чарой об отшельнике древнем думы: Будет тысячелетье, как твоих мы держимся правил. Но пока в моей жизни неразвернутые стремленья… Чувства, чувства такие в «добрый месяц» меня тревожат. [522] 521
Теплотою и влагой // три весенние срока славны. — То есть три весенних месяца — начало, середина и конец весны.
522
Чувства, чувства такие // в «добрый месяц» меня тревожат.— «Добрый месяц» — десятый по лунному календарю, первый месяц зимы.
В ответ на стихи Чайсанского Лю [523]
И бедно живу, и мало с миром общаюсь. Не помню порой, сменилось ли время года. Пустынный мой двор покрыт опавшей листвою. Я, с грустью взглянув, узнал, что осень настала. Подсолнечник вновь расцвел у северных окон. Колосья уже созрели на южном поле. Мне как же теперь не радоваться на это: Уверен ли я, что будущий год наступит? Жену я зову, детей мы берем с собою И в добрый к нам день гулять далеко уходим. 523
Чайсанский Лю— по-видимому, Лю Чэн-чжи, который был начальником уезда Чайсан, а потом, покинув службу, стал, вместе с Чжоу Сюй-чжи и Тао Юань-мином, одним из «трех сюньянских отшельников» на горе Лушань.
Отвечаю цаньцзюню [524] Пану
Когда Пан служил цаньцзюнем у Вэйского цзюня [525] и был послан из Цзянлина в столицу, он, проезжая через Сюньян, подарил мне стихи.
1За дверью из грубо сколоченных досок И цинь у меня, и для чтения книги. Стихи я пою, я играю на цине, Что главною стало моею утехой. А разве лишен я других наслаждений? Еще моя радость и в уединенье: Я утром с зарей огород поливаю, [526] А к ночи ложусь под соломенной кровлей. 2Что мнится иному сокровищем дивным, Порою для нас вовсе не драгоценность. И если мы с кем-то не равных стремлений, Способны ли с ним быть мы родственно-близки? Я в жизни искал задушевного друга И правда же встретил того, кто мне дорог. И сердце приветно сливается с сердцем, Уже и домами соседствуем тоже. 3Теперь я скажу о тебе, кто мне дорог, Кто любит добро и усердия полон. Вино у меня превосходное было, Но только с тобою в нем радость вкушал я. За ним говорились приятные речи, За ним сочинялись и новые строки. Бывало, лишь день я тебя не увижу,— Как мог в этот день о тебе я не думать! 4Хоть истинный друг никогда не наскучит, А все ж наступило нам время расстаться. Тебя проводив от ворот на дорогу, Я чарку пригубил без всякой охоты. О, нас разлучившая служба в Цзянлине! О, скрытые далью на западе тучи! И вот человек уезжает далёко… Разумную речь от кого я услышу? 5В тот раз, когда я распростился с тобою, Весенние иволги только запели. Сегодня, когда мы встречаемся снова, Снег мокрыми хлопьями падает с неба. Всесильный дафань [527] дал тебе повеленье На должность сановную ехать в столицу. Ты разве забыл тишины безмятежность? Да нет, это служба не знает покоя! 6Печально-печально холодное утро. Шумит и шумит нескончаемый ветер… Вперед понеслась государева лодка, И где-то качает ее над пучиной. Да будет удача в делах твоих, странник! В начале пути о конце позаботься. Воспользуйся всеми удобными днями И побереги себя в дальней дороге.524
Цаньцзюнь— военный советник.
525
Вэйский цзюнь.— Вэйский полководец Ван Хун, правитель Цзянчжоу.
526
Я утром с зарей // огород поливаю.— Здесь символ уединения; в древности Чэнь Чжун-цзы, человек из Ци, славе и почестям предпочел работу на чужом огороде.
527
Дафань— великий правитель, титул вана Иду, в 424 г. взошедшего на сунский престол под именем Вэнь-ди.
Возвратился к садам и полям [528]
* * *
С самой юности чужды мне созвучия шумного мира, От рожденья люблю я этих гор и холмов простоту. Я попал по ошибке в пылью жизни покрытые сети, В суету их мирскую, — мне исполнилось тридцать тогда. Даже птица в неволе затоскует по старому лесу, Даже рыба в запруде не забудет родного ручья. Целину распахал я на далекой окраине южной, Верный страсти немудрой, воротился к садам и полям. Вся усадьба составит десять му или больше немногим, Дом, соломою крытый, восемь-девять покоев вместит. Ива с вязом в соседстве тень за домом на крышу бросают, Слива с персиком рядом вход в мой дом закрывают листвой. Где-то в далях туманных утопают людские селенья, Темной мягкой завесой расстилается дым деревень. Громко лает собака в глубине переулка глухого, И петух распевает среди веток, на тут взгромоздясь. Во дворе, как и в доме, ни пылинки от внешнего мира, Пустота моих комнат бережет тишину и покой. Как я долго, однако, прожил узником в запертой клетке И теперь лишь обратно к первозданной свободе пришел. 528
«Возвратился к садам и полям» — Стихи написаны, по-видимому, в 406 году, вскоре после окончательного разрыва поэта с чиновничьей карьерой.
* * *
Здесь, в глуши деревенской, дел мирских человеческих мало: Переулок убогий чуть тревожат повозка и конь. Белый день наступает, и терновую дверь затворяю, Чтоб в жилище пустое не проникла житейская мысль. Постоянно и снова по извилистым улочкам узким, Стену трав раздвигая, мы проходим из дома и в дом. И, встречая соседа, мы не попусту судим да рядим, Речь о тутах заводим, как растет конопля, говорим. Конопля в моем поле что ни день набирается силы; Мной взрыхленные земли с каждым днем разрастаются вширь. Я все время в боязни: вдруг да иней, да снег на посевы — И конец моим всходам, и закроет все дикий бурьян! * * *
Вот бобы посадил я на участке под Южной горою, Буйно травы пробились, робко тянутся всходы бобов. Утром я поднимаюсь — сорняки из земли вырываю, К ночи выглянет месяц — и с мотыгой спешу я домой. Так узка здесь дорога, так высоки здесь травы густые, Что вечерние росы заливают одежду мою. Пусть промокнет одежда, это тоже не стоит печали: Я хочу одного лишь — от желаний своих не уйти. Поделиться с друзьями: