Чтение онлайн

Илларион стоял и впитывал это зрелище, чувствуя, как гордость и что-то глубокое, вроде священного ужаса, распирает его изнутри. Он видел силу, воплощённую, неоспоримую мощь веры. И он был её частью. Его дыхание участилось, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Рядом, на полшага впереди, неподвижно, как часть скалы, стоял его пращур, Борис Соснов. Он не оглянулся при появлении Иллариона. Его белый плащ, расшитый золотом, не развевался на ветру. Только металлические вставки на его шее и в ладонях, тускло отсвечивающие отражённым светом костров, выдавали в нём нечто большее, чем человека.

Борис смотрел на своё войско и оценивал его, как мастер оценивает отточенный клинок перед последним ударом.

— Видишь? — голос Бориса прозвучал холодно и без эмоций. — Это не армия.

Илларион вздрогнул, оторвавшись от гипнотического зрелища.

— Но это же…

— Это погибель хаоса, — перебил Борис, не повышая тона. — Слишком долго мы полировали доспехи и позволяли плесени пускать корни в тени наших же храмов. Думали, что она сгниёт сама.

Борис наконец медленно повернул голову. В предрассветном полумраке его лицо было похоже на маску из двух разных материалов. Но глаза… глаза были жёсткими, опытными и ледяными.

— Они снесут стены Беловежска, — сказал Илларио, стараясь чтобы голос не дрогнул от переполнявших его чувств. — Против такой силы ничто не устоит.

— Устоит, — резко отрезал Борис. — Стены падут. Солдаты погибнут, хорошие, плохие — неважно. Приказ будет выполнен. И этого… — он сделал небольшую паузу, — недостаточно.

Он развернулся к Иллариону всем телом, и тому показалось, что тень Бориса накрыла собой всю долину.

— Ты должен понимать, — он ткнул в грудь Иллариона указательным пальцем, — что мы уничтожаем не людей и не стены. Даже не князя Демидова с его прихвостнями. Мы уничтожаем идею.

Илларион замер, сбитый с толку.

— Идею, что можно договариваться, — повторил Борис. В его голосе появились звуки чего-то древнего и яростного. — Что можно жить рядом с этой скверной, торговать с ней. Что можно потворствовать хаосу в глухой провинции, а у себя дома носить белые одежды. Демидов — символ гнилого компромисса. Его город и наследие нужно стереть, чтобы у будущих поколений мысль о родстве с хаосом вызывала чистую, животную тошноту.

Илларион посмотрел на долину, и теперь он видел не огромную армию, а гигантский, отлаженный карательный механизм.

Борис положил руку Иллариону на плечо. Прикосновение было тяжёлым, как захват хищной птицы.

— На юг ты едешь не за славой, — проговорил он. — Кашкаринский князь получит свои новые пашни и титул. Твоя задача — убедиться, что на этих пашнях не прорастёт ничего из прошлого. Ни камня от школы хаоса, ни имени в памяти уцелевших крестьян. Ни тени сомнения в том, что так будет с каждым, кто посмеет принять эту скверну. Ты — мои глаза и воля там. Понимаешь?

Илларион кивнул, сглотнув. Его горло было сухим.

— А если… если сам Клинков явится? Не станет отсиживаться в Чернореченске?

Борис замолчал и одёрнул руку. Его пальцы сжались в кулак, раздался хруст костей.

— Тогда ты удержишь его там, на юге. — Борис повернулся и посмотрел в ту сторону, где в его воображении стоял Беловежск. — Пока я разнесу в пыль всё, что он пытается защитить. А потом…

Он не договорил. В этом не было нужды. В его сжатом кулаке, взгляде, в самой неподвижной позе читалось обещание, от которого кровь стыла в жилах. Обещание личной встречи и смертельного конца.

Борис опустил руки. Армия вздрогнула. Звук изменился, гул начал нарастать, переходя в рокот. Заскрипели десятки колёс, зазвучали бодрые голоса, отдающие чёткие приказы. Золотое море огней начало меркнуть, уступая место серой стали и белому полотну знамён. Центральная армия пришла в движение.

— Теперь иди, — сказал Борис, не глядя на Иллариона. — Твой поход начинается.

Илларион постоял ещё немного, впитывая этот образ. Он не был частью этой армии. В конце концов, самый талантливый из Сосновых не добрался до ранга Архимага. Да и разве мог он? Он был ещё слишком молод. Потому его место было на юге.

Илларион не сказал больше ни слова, резко развернулся и зашагал вниз с холма навстречу своей роли. Борис же так и остался стоять один, наблюдая за пришедшими к жизни жерновами войны, готовыми измельчить последние остатки хаоса.

Дорога к Чернореченску, обычно оживлённая, с торговыми обозами и патрулями, лежала впереди пустынной и тихой колеёй. Мы двигались даже не отрядом, а целым караваном. В авангарде — я, Аскольд, Сольвейг и Рома — все на измученных, изрядно уставших, но ещё твердо стоящих на ногах конях.

За нами десяток лучших Мастеров и Подмастерьев во главе с Алексеем. Они держались в сёдлах с заметной усталостью, ритуал забрал у них много сил, но в Чернореченске ещё будет шанс отдохнуть и пополнить ману. Самое главное, что глаза у всех хаоситов горели огнём.

Вокруг нас, казалось бы, лежала привычная местность — мы не раз ходили здесь в Зону и в патрули, да много куда. Вот только даже воздух вокруг казался другим — напряжённым, прохладным и натянутым, как струна. Лошади и те шли осторожно, с поднятыми головами. Ну а уж деревья по сторонам тракта и вовсе были тихими: ни пения птиц, ни звуков зверей. Всё живое попряталось вглубь, подальше от человеческих троп.

— Тише стало, — негромко бросил Аскольд, успокаивающе поглаживая гриву своего жеребца. Его правая рука не покидала эфес сабли.

— Не тише, — мягко поправила его Сольвейг, — напряжённее. Пахнет страхом.

Светлые волосы валькирии, собранные в тугой узел, казались единственным ярким пятном в сером цвете леса. Рома, обычно болтливый и готовый к любым шуткам и приключениям, молчал. Он всё ещё переваривал ту силу, что влилась в него после Крещения Хаосом, и вид опустевшей дороги не сулил ничего хорошего.

Остальные хаоситы тоже особо не шумели. Они присматривались к обочинам, профессионально оценивая угрозы. Эти люди десятилетиями, а то и дольше выживали в ссылке, в заточении, и их инстинкты были отточены до бритвенной остроты.

Алексей пришпорил коня и подъехал ближе ко мне. На нём уже не было следов кровавых подтёков и пыли — он, как и все остальные, отмылся в первом же ручье. Вот только у Магистра состояние всё-таки было похуже: тени под глазами и резкие морщины выдавали его усталость. Он потратил на ритуал не меньше сил, чем я, просто немного по-другому.