Чтение онлайн

Напротив Флавия сидел Лаврентий, архипастырь и хранитель реликвария. Он был полной противоположностью Соснову — тщедушный, сухонький старичок в простых, почти монашеских одеждах. Сейчас он что-то быстро и беззвучно вычислял на деревянных счётах. Его движения были резкими, точными и механическими.

И, наконец, Реман, глава инквизиции, сидел прямо. Его лицо, покрытое шрамами, выглядело неподвижной маской ярости. Крепкие пальцы впились в дерево так, что аж побелели.

— Подгорск пал, — первым заговорил Флавий. — Гарнизон, комендант, два десятка мастеров, несколько инквизиторов. Стены, усиленные рунами шестого круга. Защитный купол.

Флавий наконец поднял глаза. В них не было ни ярости, ни скорби. Верховный жрец был слишком практичным для этих чувств, но беспокойство было ему не чуждо.

— Крепость взяли не штурмом. Её не разрушили стенобитными орудиями. — Флавий ткнул пальцем в тот самый обгорелый осколок. — Её стёрли с лица земли магией.

— Хаосом, — глухо произнёс Борис Соснов.

Флави нахмурился, но продолжил.

— Да, это почерк Клинкова. Максима Клинкова. Того, кого мы считали переродившейся байкой. Он только что подписал своё имя огнём на наших границах.

Слово «хаос» в стенах обители прозвучало как плевок в лицо. Реман, сидевший до этого недвижимо, обрушил на стол кулак с таким грохотом, что фигурки подпрыгнули, а у Лаврентия очки соскользнули на кончик носа.

— Этого и следовало ожидать! — голос верховного инквизитора был похож на лязг опускающейся решётки. — Пока мы тут сидим и разглагольствуем о политике и дипломатии, этот недобитый ублюдок из прошлого вырос, набрал силу у нас под носом и собрал вокруг себя таких же отбросов.

Он медленно поднялся из-за стола, его искажённая тень метнулась по стене.

— Пока мы ждали, он стал Архимагом. Пока строили планы, он сжёг дотла одну из наших ключевых крепостей. Инквизиторы, Флавий… инквизиторы исчезли, будто бы их и не было.

Реман тяжело дышал. Было заметно, что для него потеря части его бойцов была ударом.

— Нужно выжечь эту заразу. И всё Южноуральское княжество вместе с ним. Они давно укрывают наших врагов со всех концов империи. И все виновны.

Эхо голоса Ремана замерло под высокими сводами. Флавий смотрел на него, не моргая. Он ждал, пока ярость инквизитора схлынет. Реман медленно опустился в кресло. И тогда заговорил Лаврентий. Он не повысил голос и даже не оторвался от своих вычислений.

— Артефакты зафиксировали магический всплеск, сравнимый по мощности с катаклизмами, описанными в хрониках Эпохи падения, — проскрипел Лаврентий сухим, безжизненным голосом. — Клинков, если не вошёл в прежнюю силу, то в шаге от неё.

Он отложил счёты и уставился на карту невыразительными бледными глазами.

— Магические всплески имеют эпицентр. У любого бедствия есть источник. И всё указывает на чёткую привязку к Чернореченску, к родовому поместью, которое там отстраивается. Клинков вложил туда ресурсы, время, силы. Обустроился. Это его крепость и его слабость.

— Выходит, — спокойно произнёс Флави, — ты, Реман, лично отправишься с южной группой войск, забыв о ссоре с князем Кашкаринским?

Реман поморщился и сжал кулаки.

— Что есть обиды перед лицом общей цели, — спокойно и по-философски произнёс он, хотя в глазах его горел огонь.

— У них три Архимага, — мягко вставил Лаврентий. — Григорий Демидов, Василий Шаховский и теперь Клинков.

Все присутствующие за столом давно знали крупных игроков по соседству. Флавий положил руки на стол ладонями вверх.

— У нас и союзников — пять, и ещё Восемнадцать магистров, — весомо заметил он. — Перевес почти вдвое. Воины из трёх княжеств, конница, осадные орудия, разработанные под руководством брата Лаврентия, инквизиторы и наёмники, — он сделал небольшую паузу. — Это не войско. Это настоящая карающая длань солнца, как в старые времена.

Реман хмыкнул, в его взгляде загорелся холодный профессиональный азарт.

— Тогда нам остаётся одно, — сухо проскрипел Лаврентий.

— Собрать великую армию, — голос Бориса Соснова заставил всех повернуть головы, — и отомстить.

Простые слова отозвались в сердце каждого из присутствующих, пусть и немного по-разному. После падения Подгорска все понимали — ужиться двум силам по соседству просто невозможно. Хаоситы и солнечники — враги на всех уровнях.

Победитель сожрёт и выжжет проигравшего, не оставит от них и следа ни в сегодняшнем дне, ни в истории. И каждый из солнечников знал — они обязаны победить.

Громкие слова и обещания сменились предметными разговорами и конкретным планом по уничтожению Южноуральска. Посыпались предложения, тактические заметки, задвигались фигурки на карте, крепости меняли цвет, и план медленно обретал жизнь.

Заседание закончилось и последним из зала вышел Борис Соснов. Он же первым отправился собирать Центральную армию и самый грозный кулак. Он давно знал, ему и Клинкову предстоит схлеснуться, и он предпочитал делать это на своих условиях, как и всегда.

Именно потому он позвал Иллариона, молодого Соснова с огромным потенциалом. У него, как и у самого Бориса, была своя роль.

Прошло всего ничего с момента падения Подгорска. Илларион не присутствовал на собрании старейшин, но узнал о решении от Бориса. И даже так, он не был готов к тому, что увидит прямо в сердце родных и союзных земель.

Ветер на холме буквально тонул в гуле, поднимавшемся из долины, в звуках тысяч бойцов, готовящихся к броску. Илларион Соснов сделал последний шаг на холм и замер, будто получил удар кулаком в грудь. У него вырвался удивлённый вздох. Он думал, что видел войска на парадах столицы, на смотрах в Кашкаринском княжестве, и за закрытыми дверьми в Ордене солнечников. Он ошибался.

Земля перед ним дышала огнём и металлом. Сотни, тысячи точек света — костров, фонарей и заклинаний — сливались в сплошное золотое море, уходящее за горизонт. От этого моря исходил низкий, ровный гул, в котором угадывались отдельные звуки: лязг железа, ржание коней, ритмичный стук молотов по наковальням и редкие отрывистые команды.

Но больше всего его поразил порядок. Лагерь был расчерчен на идеальные квадраты, как шахматная доска. Ряды одинаковых солдатских палаток уходили вдаль. За ними — длинные ровные линии коновязей, где сотни коней, уже оседланных и готовых, переминались с ноги на ногу. А ещё дальше, уже в предрассветных сумерках, угадывались угрожающие силуэты осадных орудий.

Над всем этим возвышался лес знамён. Они покачивались и развивались. Белые полотнища с золотом, рядом — чёрный медведь Кашкаринского княжества и серебряная берёза Березовского. А за ними штандарты инквизиторов, украшенные замысловатой золотой вязью. Это была не просто сила, а заявка на передел порядка в нескольких соседних княжествах.