Клоун
Шрифт:
Следом он сделал четыре шага против часовой стрелки. Прорвавшись сквозь леденящий рев и безумный шепот, юноша оказался над серым туманом.
Бросив взгляд на «Врата призыва», пульсирующие за его креслом с высокой спинкой во главе древнего длинного стола, Клейн уже было собирался ответить на мольбу, как вдруг на мгновение опешил.
«Раз уж я всё равно здесь, почему бы заодно не погадать? Может, удастся выудить какую-нибудь зацепку… В этом месте любые внешние помехи отсекаются, а мои способности получают ощутимое усиление… К тому же мое физическое тело сейчас находится в ее спальне, а значит, это гадание будет равносильно использованию личной вещи мадам Шэрон…» — подумал он. Усевшись в кресло, он материализовал перед собой лист пергамента и пузатую перьевую ручку.
На что бы погадать? Клейн погрузился в раздумья:
«С мадам Шэрон что-то не так?»
«Нет, слишком размыто. Все мы не без греха, у каждого найдется свой скелет в шкафу».
«Мадам Шэрон замешана в преступлении?»
«…И это тоже не годится. Для главной светской львицы Тингена, вхожей в высшие политические круги, вляпаться в какую-нибудь грязную, но недоказуемую историю — сущие пустяки… Да и как вообще трактовать слово „преступление“? По законам Королевства Лоэн? По кодексам Республики Интис? Или по моим собственным моральным компасам?»
…
Пока эти мысли вихрем кружились в его голове, Клейн понимал, что время поджимает — его физическое тело всё еще оставалось в реальном мире. В итоге он решил просто перепроверить парочку своих предыдущих гаданий, связанных с этим делом.
Взяв в руку перьевую ручку, ему даже не пришлось писать. На пергаменте само собой проступило утверждение для гадания:
«Смерть Джона Мейнарда наступила из-за вмешательства сверхъестественных сил».
Именно эту фразу Клейн использовал в доме члена совета Мейнарда, когда помогал полиции с медиумизмом. И тогда маятник выдал ему четкий отрицательный ответ.
Сжав серебряную цепочку и позволив кулону из желтого кварца повиснуть над пергаментом, едва не касаясь написанных слов, Клейн полуприкрыл глаза и начал беззвучно повторять:
«Смерть Джона Мейнарда наступила из-за вмешательства сверхъестественных сил».
«Смерть Джона Мейнарда наступила из-за вмешательства сверхъестественных сил».
…
Повторив это утверждение ровно семь раз, он открыл глаза и перевел взгляд на маятник. Его зрачки мгновенно сузились от шока.
Кулон из желтого кварца описывал круги по часовой стрелке!
А движение по часовой стрелке означало «да»!
В смерти члена совета Мейнарда действительно крылось вмешательство сверхъестественных сил!
Клейн не отрывал глаз от медленно затухающего маятника. В его душе поднялась настоящая буря:
«Мое тогдашнее гадание… Кто-то умудрился на него повлиять. Кто-то создал помехи…»
«Значит, мадам Шэрон — Потусторонняя? Причем весьма могущественная? Или же за ее спиной стоит некто, обладающий подобной силой, и они вместе спланировали убийство члена совета Мейнарда?»
«Чтобы убрать с дороги одного из главных претендентов на кресло мэра? Чтобы избавиться от будущей восходящей звезды Новой партии в Палате общин?»
Мысли сменяли одна другую со скоростью света. Вскоре Клейн вывел на бумаге новое утверждение:
«Мадам Шэрон — Потусторонняя».
Вновь повторив фразу семь раз и прибегнув к всё тому же методу лозоходства, Клейн, опираясь на усиление от таинственного пространства и тот факт, что его физическое тело сейчас находилось в самом сердце личных покоев мадам Шэрон, получил четкий и неопровержимый ответ.
И этот ответ заключался в том, что желтый кварц снова выписывал круги по часовой стрелке!
Мадам Шэрон действительно была Потусторонней… Сердце Клейна тревожно екнуло. Не смея больше задерживаться ни на секунду, он немедленно откликнулся на собственный «призыв» и толкнул ту самую таинственную дверь.
Пережив короткий приступ хаоса и головокружения, он вновь увидел спальню мадам Шэрон, а заодно и собственное застывшее тело.
Наполовину паря, наполовину скользя по воздуху, Клейн приблизился к массивному сейфу. Вытянув правую руку, он с предельной осторожностью погрузил ее внутрь металла.
Раз уж мадам Шэрон оказалась Потусторонней, ему следовало быть готовым к тому, что сейф может быть нашпигован мистическими ловушками.
Однако, находясь в облике Духовного тела, вобравшего в себя львиную долю его личной Духовности и крошечную толику мощи того таинственного пространства, Клейну больше не требовалось прибегать к гаданию. Стоило ему лишь приблизиться к опасности, как интуиция сама била тревогу. Ведь суть абсолютного большинства предсказаний как раз и сводилась к тому, чтобы позволить Астральному телу блуждать в Духовном мире, выуживая оттуда откровения. Проще говоря, всё строилось на обостренной Духовности самого прорицателя.
Его почти прозрачная ладонь беспрепятственно прошла сквозь толстую стальную дверцу. Клейн не почувствовал ни малейшего подвоха.
Тщательно «ощупав» всё вокруг, он рывком подался вперед, и его Духовное тело целиком скользнуло внутрь сейфа.
Внутри оказалось три яруса. На первом красовались стандартные золотые слитки, пухлые пачки банкнот и россыпь дорогостоящих ювелирных украшений. На втором покоилась стопка документов без обложек. Клейн надул щеки и попытался раздуть страницы, но так и не смог перевернуть ни одного листа, чтобы прочесть содержимое.
«Ладно, вернусь за медным свистком мистера Азика и попробую снова…» — Клейн уже успел убедиться опытным путем: если его Духовное тело полностью окутывало «Талисман Испепеляющего Солнца» или «медный свисток», эти артефакты могли проникать сквозь препятствия вместе с ним, обретая полуматериальную, полупризрачную форму.
Но самым интригующим оказался самый нижний ярус. Там, в абсолютном одиночестве, лежала лишь одна-единственная черно-белая фотография. На снимке был запечатлен молодой мужчина с тонкими, изящными чертами лица.
«Бывший возлюбленный мадам Шэрон? Их жестоко разлучили, вынудив бедняжку выйти за старого барона. С горя она пустилась во все тяжкие, прыгая из одной постели в другую. Но в самых сокровенных глубинах ее души всё еще теплится крошечный огонек невинности. И каждой глухой ночью, когда все спят, она достает эту фотографию, заливаясь слезами и трепетно поглаживая знакомые черты…» — Клейн в мгновение ока срежиссировал в голове сюжет слезливой, душераздирающей романтической драмы.
Вот только чем дольше он вглядывался в снимок, тем сильнее росло чувство какой-то неправильности. Этот юноша… казалось… возможно… имел поразительное сходство с самой мадам Шэрон…