Чтение онлайн

Занявшись творческим трудом, девушка словно ожила. Возбуждение разливалось по всему ее телу новой кровью. «Твою мать, а почему бы и нет?» – подумала она. Пустившись бегом, Шана догнала лунатиков и занялась тем, чем занималась с сестрой. Она приближалась вплотную, брала в кадр лицо и делала снимок.

Один за другим.

Даррил Суит – «Парень в наушниках». Щелк.

«Девушка с родинкой» – белая девушка, которую на самом деле звали Жасмин; ее никто не сопровождал. Щелк.

Мистер «Много карманов», в действительности Барни Кулридж, у которого на одежде было семнадцать карманов. Щелк.

Маттео, брат Мии. Щелк. («Что ты делаешь?» – спросила Мия. «Не знаю», – призналась Шана, улыбнувшись помимо воли.)

Сфотографировав примерно половину стада, Шана отбежала от дороги в сторону и стала рассматривать получившиеся снимки. Они были просто потрясающими. Даже без фильтров все они излучали ту же самую энергию, что и фотография Несси. На них путники почему-то получились живыми. Шана видела это по их лицам. Однако феномен лунатизма затронул их – они выглядели бодрствующими, но в то же время спящими, на лице ни одной напряженной мышцы, а взгляды устремлены в одну и ту же бесконечную даль. Все они разделили что-то общее. А может быть, продолжали делиться этим. И поскольку это были только одни лица, стирались различия роста, формы тела. Быстро перелистывая снимки, Шана буквально увидела, как лица плавно переходят одно в другое, передавая друг другу какое-то общее сходство.

У нее проснулся аппетит. Она хотела больше, больше, больше.

Девушка снова смешалась с толпой путников, и снова ее камера навелась на лицо одной из них, незнакомой чернокожей девушки, с черными колечками волос на голове, в ушах сережки…

– Эй, убирайся прочь от моей девочки!

Шана вздрогнула от неожиданности. К ней решительно направлялась женщина, одна из пастухов, так свирепо выставившая вперед кривой указательный палец, что из его завершающегося длинным ногтем кончика, казалось, должна была вот-вот вырваться молния.

– Ч… что? – спросила Шана.

– Я вижу, ты фотографировала мою дочь.

Шана попятилась назад. Негритянка грозно надвигалась на нее.

– Я просто… я просто снимаю лунатиков. Я такая же пастушка, как и вы, и…

– Я знаю, кто ты такая. И знаю, чем ты занимаешься.

– Не волнуйтесь, я не собираюсь никуда это выкладывать. К тому же журналисты уже делали снимки. Кажется…

Тряхнув головой, женщина прищурилась. В ней было столько ярости, что казалось, она готова была перекусить телефон Шаны пополам.

– Мою девочку нельзя снимать никому, ни им, ни тебе. Я знаю, что ты собираешься сделать: сделаешь фото и выложишь его в какой-нибудь долбаный Инстаграм. Но люди тебе не игрушки. Не экспонаты с выставки. Убери свой телефон и проваливай прочь!

– Но я…

– Проваливай! Убирайся!

Шана в замешательстве торопливо убрала телефон и поспешила обратно к Несси. Подстроившись под шаг сестры, она сглотнула комок в горле. Ей потребовалось собрать все силы, чтобы притвориться, будто она не собирается расплакаться, и почему-то Шана вдруг устыдилась этого. С какой стати она собирается плакать? Надо было, невзирая ни на что, сделать фото той девушки, а мать ее послать куда подальше. Плохо, что все так обернулось.

Блин.

Блин!

Но негритянка права, ведь так? Самой Шане было бы неприятно, если б кто-то подошел к ее сестре и начал ее фотографировать.

У нее мелькнула было мысль вернуться и попросить прощения, но что она скажет? Шана уже чувствовала себя полной дурой. Теперь уже ничего не исправишь. Не успела она опомниться, как ее за локоть тронула Мия.

– Эй, а та тетка устроила тебе самый настоящий разнос…

– Да, – согласилась Шана. – Ну да ничего, всё в порядке.

– Эта Донна Даттон – она такая. Не разговаривает ни с кем – только со своей дочерью Морин.

– Могла бы быть повежливее, – заметила Шана.

– Это уж точно. Но опять же, время нынче дерьмовое. А вежливость никогда никому ничего не давала. – Однако Мия, судя по всему, почувствовала, что ее подруга расстроена. Из чего следовало, что Шане не удалось это скрыть. – Ты как?

– Всё в порядке.

– Точно?

– Я же сказала – всё в порядке! – отрезала Шана.

– Ладно, блин, не бери в голову. Пожалуй, и тебе следует быть чуток повежливее.

И с этими словами Мия направилась обратно к своему брату.

Вббт, вббт.

Глубокий сон без сновидений…

Вббт, вббт.

…внезапно был прерван.

Вббт, вббт.

Бенджи кое-как выкарабкался из уюта сонных глубин навстречу утреннему свету. У него на груди лежала чья-то чужая рука. Мгновение изумления от вида лежащей рядом Сэди, уткнувшейся лицом в подушку. Ее обнаженная спина размеренно поднималась и опускалась в такт ровному, глубокому дыханию.

«То, что было этой ночью, произошло на самом деле?» – мелькнула у Бенджи мысль.

Сэди здесь. Рядом с ним. Раздетая.

«Это произошло на самом деле».

Вббт, вббт.

Застонав, Бенджи схватил свой телефон. Экран не горел. Телефон не вибрировал.

Вббт, вббт.

Так, подождите.

Вон там, на стойке у телевизора.

Этот звук издавал телефон «Черного лебедя».

Теперь уже и Сэди выбралась из лабиринта сна и оторвала голову от подушки. Она перекатилась на спину.

– Этот звук. Похожий на жужжание пчелы. У меня в голове. У меня в голове пчела? Скажи, что это не так.

– Это не так. Это «Черный лебедь».

Сэди, усевшись в кровати, изогнула одну бровь так высоко, что та чуть ли не поднялась у нее над головой, как это рисуют в мультфильмах.

– Что?

Экран телефона пульсировал – не зеленым светом и не красным.

А белым.

Снова и снова.

И каждый такой импульс сопровождался вибрацией.

– Он хочет поговорить, – сказала Сэди.

– Это точно?

– Я так думаю.

– Ты не знаешь точно?

– Это искусственный интеллект, Бенджи. Мы не ответили на все его загадки и не расписали подробно все его поведение.

Бенджи включил телефон.

– «Черный лебедь», это Бенджи. Что-то стряслось?

Один зеленый импульс. Затем еще один.

После этого еще три. Абсолютное подтверждение.

По собственной воле ожил проектор телефона. Что, если честно, несколько сбило Бенджи с толка – но, как верно заметила Сэди, это был искусственный интеллект. Со своим поведением. Вот он и… вел себя.