Чтение онлайн

Что еще? В честь Окружной железной дороги назван Окружной (заметьте, не Малый кольцевой, к примеру) проезд. А еще параллельно ей протянулся проезд Черепановых. И верно, настоящей железной дороге подобает соседство с первыми русскими паровозостроителями. Теперь дело за малым: запустить по Окружной пассажирские поезда. А в каждом вагоне, как в каждом номере забугорной гостиницы – Библию, иметь «Книгу Москвы» – пусть читают о прошлом этой дороги.

«Огни Москвы»

Светить всегда, светить везде

Вопрос для веселых и находчивых: какое учреждение в Москве называется «Огни Москвы»? Скучных и несообразительных, но крепко помнящих совковое прошлое просим не беспокоиться: мы не имеем в виду кафе «Огни Москвы» на 15-м этаже гостиницы «Москва», куда в застойные годы сами ходили выпить кофе и полюбоваться видом столицы. Правильно, молодцы, угадали: это милое и точное название носит музей истории городского освещения, открытый в восьмидесятых для освещения, пардон за каламбур, истории вопроса, которая насчитывала, как утверждают, к тому времени 250 лет. Правда, это смотря как считать: 250 лет в ту пору исполнилось указу Сената, изданному в ноябре 1730 года по случаю возвращения двора царицы Анны Иоанновны в Первопрестольную. Указ тот гласил: «Поставить на столбах фонари стеклянные для освещения улиц в Кремле, Белом и Земляном городе».

А если считать от самой первой попытки рассеять непроглядную темень в Белокаменной, точкой отсчета должен быть принят 1602 год, когда в Кремле на особых железных жаровнях развели костры, дабы в лучшем виде даже ночью представить его датскому принцу Иоанну – жениху Ксении Борисовны Годуновой. Светили напрасно: свадьба не состоялась. Но не потому, что жениху оказался не мил ночной свет, а потому, что он оставил этот свет вовсе – Иоанн скончался в Москве, не дожив до бракосочетания. А потом до самого сенатского указу улицы освещали домовладельцы простым, как пареная репа, которой в ту пору питались, способом: выставляя свечи на окошко. Россия не была тогда в этом смысле отсталой: утверждают, что парижане точно так же выставляли фонари на подоконники по распоряжению своего парижского магистрата.

Фонари по указу 1730 года установили «конопляные», то есть с фитилем в конопляном масле. Так что вовсе не странно, что освещением ведали брандмайоры при полицейских участках: а кому еще таким пожароопасным делом управлять? Светили не везде – сначала только в пределах Бульварного кольца, и вовсе не всегда: летом не светили совсем, в другое время только до полуночи и в безлунные ночи – таких в месяц набегало 18. Этот строгий осветительный режим просуществовал до конца XIX века – злым, тихим словом поминал за это городскую думу, например, известный русский писатель Владимир Гиляровский в знаменитой книжке «Москва и москвичи». И вообще столичные жители одобряли свет на улицах и в этом смысле были много просвещенней (опять же, сорри за каламбур), чем, например, жители Кёльна, которые считали освещение улиц фонарями вмешательством в Божий распорядок, поскольку, по их мнению, это способствовало росту заболеваний и упадку нравов, пугало лошадей и помогало преступникам.

Представьте себе московского фонарщика – по большей части из числа отставных солдат, который двигается от столба к столбу с лестницей на плече. В руках у него посудина с маслом, мерка – а ну как лишнего нальешь, взыщут! – воронка, щипцы… Мужик выходит богатырского росту и недюжинной силы – фонарщики и в самом деле, пишут, были такие. Так и ходили они – целый век и даже больше. Конопляное масло пытались было заменить спиртом или смесью спирта со скипидаром, но ничего не вышло, и вы – держим пари – уже поняли почему. Керосину не попьешь, поэтому керосиновые лампы прижились и дожили почти до Первой мировой. На пару лет позже них появились газовые фонари, которые мирно сосуществовали с керосиновыми, поделив, как братки, сферы влияния: в центре – газ, на окраине – керосин. Откуда взялся газ? Производился на заводе из угля, причем уголь для освещения московских улиц добывали в Великобритании, поскольку владельцами газового заводика сначала были англичане. Потом газ по подземному газопроводу подавали к столбам, и… елочка, то есть фонарик, зажгись!

А в 1880 году в старой столице вспыхнул электрический свет: сначала в единичных фонарях, потом на всей Пречистенской набережной, на Тверской, на площади у храма Христа Спасителя, далее везде. Но керосин и газ не спешили сдавать позиции: к концу 1914 года на улицах Москвы было много золотых огней, но лишь четверть из них – электрические. И только в 1932 году с московских улиц исчез последний газовый фонарь, однако радоваться не спешите: еще сотни километров столичных улиц тонули в беспросветной тьме.

Керосиновые, газовые, газои керосино-калильные, лампы накаливания с угольной нитью, электрические, ртутные, натриевые… Все это можно увидеть: последние – на улицах, а все вместе в изумительно интересном музее «Огни Москвы» в Армянском переулке в палатах стольника Протопопова. Музей даже возит экскурсантов по вечерней Москве – только заранее записаться нужно.

Оружейный переулок

Братья по оружию

Ну как тут не запутаться и не заплутаться? Возле Триумфальной площади точно по трассе Садового кольца, но на внешней его стороне, напротив Садовой-Триумфальной лежит Оружейный переулок, названный так потому, что здесь в XVIII веке находилась слобода мастеров Оружейной палаты. Мало того что после сноса старых домов, отделявших переулок от Садовой-Триумфальной, его теперь мудрено найти – сразу вспоминаешь Шерлока Холмса, уверявшего, что надежнее всего прятать вещь, положив ее на видное место. Так еще и заблудиться можно: не расслышишь одну буковку и пойдешь искать Оружейный к Смоленскому бульвару: там между бульваром и Плющихой есть созвучный Оружейному, но – Ружейный переулок. Может, вы думаете, что там делали ружья? Ну и зря – на самом деле там в XVII веке стояла дворцовая Ружейная, а по-другому Станошная, слобода, жители которой трудились в той же Оружейной палате, но изготавливали деревянные станки – подставки для ружей. Так что хорошего вам слуха и четких карт города, дорогие москвичи и гости столицы.

Остоженка

По улице в историю

Нужно быть совсем уж глухим, чтобы в названии улицы Остоженки не расслышать слова «стог». Потому вовсе не удивительно, что авторы всех книжек о Москве хором пишут о том, что здесь когда-то стояли стога сена. Диссонансом в этой капелле звучат только слова большого знатока московской старины Кондратьева, утверждающего, что Остоженка происходит от слова «остожье», то есть место, на котором после половодья остается некоторое время вода, а после воды растет хорошая трава. К этой фразе у Ивана Кузьмича есть сноска, отправляющая въедливого читателя к историческому источнику под названием «Чтения в Императорском Обществе истории и древностей российских» от 1869 года, и цитата из этого источника, где на остожье уже стоит сено в стогах. На этом месте смышленые авторы хлопнули себя по лбу: понятно, Кондратьев просто находится в исходной точке технологической цепочки получения сухого скотского корма.

То, что мы теперь называем улицей, начало возникать здесь не раньше XVII века, да и то ближе к его концу. А мы заберемся в глубины истории подальше, век этак в четырнадцатый, и обнаружим на этом месте совсем даже не город Москву, а село Семьчинское и Алексеевский женский монастырь. Село постепенно растворилось в наступающем городе, а вот с монастырем, который еще назывался Стародевичьим по старшинству над женскими монастырями, случилась штука позанятнее: на его, примерно, месте сейчас находится Зачатьевский монастырь. Почему один монастырь заменил другой? А он и не заменял: между двумя монастырями был еще перерыв на причуды Ивана Грозного. Изложенная телеграфным стилем история выглядит приблизительно так: Алексеевский монастырь в середине XVI века сгорел, а из пепла начал возрождаться поближе к Кремлю – там, где сейчас стоит храм Христа Спасителя. Место экс-монастыря отошло в опричнину – любимое детище грозного царя Ивана. Наследник Ивана Васильевича Федор Иоаннович в эти игрушки уже не играл, слабоват был, болезнен, бесплоден, а потому повелел заложить на этом месте Зачатьевский монастырь. Бог, однако, дающему не воздал, наследник не родился, и корону российской еще не империи унаследовал брат жены царя Федора Борис Годунов. В дебри российской истории нас увела не собственная прихоть, а все та же улица: ежели кто помнит, правление Годунова закончилось Смутой, а она в свою очередь – польской интервенцией. Русь тогда спасло народное ополчение, которое возглавил князь Пожарский. Ставка князя в 1612 году находилась как раз на Остоженке, отсюда он начал громить поляков и освободил от них Москву.

Освобожденная Москва начала расти и застраиваться, причем участки в районе Остоженки получили богатые дворяне. Чтобы узнать их фамилии, не нужно лезть в архивы – достаточно просто пройтись по Остоженке, читая названия прилегающих переулков: Лопухинский, Всеволожский, Еропкинский. Кстати сказать, от генерал-губернатора Еропкина остался не только переулок, но и его собственный дом, который, побыв позже Коммерческим училищем, пошел дальше служить по педагогической стезе. От скромного рабфака и Пединститута имени Либкнехта он дорос до Института иностранных языков имени Мориса Тореза (интересно, чем же Торез оказался лучше Либкнехта?), а вершиной его карьеры стало звание Лингвистического университета.

В 1935 году Остоженку переименовали в Метростроевскую. Новое название было честно заработано мытарствами жителей, вынужденных два года форсировать широченную траншею, уворачиваясь от грузовиков с грунтом под аккомпанемент отбойных молотков, – метро на этом участке строилось открытым способом. В 1991 году улица снова стала Остоженкой, но это тот самый случай, когда перемена названия не бесспорна. Кто возьмется судить, какой отрезок истории ценнее?

Памятливого и пытливого читателя, возможно, интересует, куда же в результате делся упомянутый выше Алексеевский женский монастырь. Его место показалось Николаю I самым подходящим для строительства храма Христа Спасителя, и многострадальная обитель в начале 1837 года в очередной раз переехала – на этот раз в Красное село. Тот, кто услышит в этом названии нынешние Красносельские улицы и отправится искать его там, не ошибется: обновленный монастырь красуется во 2-м Красносельском переулке.