Книга первая. Мир
Шрифт:
Темнозрачный своим черным нутром почуял благородство рыжего, и как стоял посреди дороги, так и остолбенел, будто гвоздем прибитый мыслью, что вот-вот все закончится, не успев начаться… Конь - фырчащее, буйногривое чудовище с бешеными глазами - склонив массивную голову, мчался прямо на него. В галопе мелькали сильные, лохматые ноги, огромные копыта взрывали и крошили дорожную щебенку.
– Прочь с дороги!
– гаркнул вель.
Повинуясь приказу, Темнозрачный метнулся в сторону, прижался к стене дома и исчез. Ловко получилось с перепугу…
Придя в себя, он огляделся и прислушался. Похоже, хозяев, на их счастье, не было дома. Возможно, они ушли на огороды, ведь в Двуречье настала пора сбора урожая.
Внутреннее убранство жилища - пестротканые ковры на полу, низкий стол, свернутые матрасы, сваленные в одном из углов, и горка разноцветных подушек - свидетельствовало о том, что оно принадлежит смаглам, так назвали здесь уроженцев полудненных земель. У восточной стены, как и положено, находился алтарь. Курильница была теплой - совсем недавно в ней сожгли пучок травы, в помещении еще витал ее горьковато-пряный аромат. На каменном уступе в алтаре стояло древнее изваяние Великой Богини высотой два локтя, со змеями в руках. Со строгим лицом, она восседала на троне, означавший земной престол; ее огромные груди, похожие на бурдюки, наполненные под завязку, свешивались на колени. Сразу видно, символ изобилия и плодородия! А чтобы богиня от тяжести собственного бюста не рухнула, с боков ее подпирали два льва. Намекая на зоркость Ма, на спинке трона, сидели два орла с раскрытыми крыльями. Размещенный рядом Творец был в два раза меньше своей супруги, по его размеру становилось понятно, кого из богов в этом доме считали за главного. Его голова сделана таким образом, что при легком касании начинала качаться, тронь - и закивает бог, словно обещая выполнить все просьбы молящегося. Компанию Трижды Великим составляли несколько деев, среди которых выделялся один - в одеждах небесно-голубого цвета, подпоясанный облаком, - особо почитаемый в полудненных краях бог дождя.
Про богов было все понятно. Мельком взглянув на изваяния, Темнозрачный внимательно присмотрелся к запечатанному стеклянному сосуду, стоявшему в нише. От бутыли веяло волшебством, по ощущениям, самым примитивным, о том же говорил ряд начертанных на нем, неумело подобранных магических знаков. Оберег был призван защищать жилище и всех членов семьи от злых сил. Темнозрачный прижал ладонь к гладкой прозрачной стенке, и почувствовал, как внутри, в опилках шевельнулся крохотный живой комочек, наполненный смертельным ядом.
Это было одно из тех существ, чье предназначение в мире люди не могли объяснить, поэтому считали его зряшным, никчемным, а его появление на земле связывали с пришествием Моркона; мол, это он, проклятый, привел на землю всех вредоносных тварей. Так уж повелось. Но Темнозрачный точно знал, что многие из этих существ не имеют никакого отношения к богу Мрака. Значит, наговаривали на него, почем зря. Однако если бы люди отказались от этой лжи, им пришлось бы признать, что Великий Творец не достаточно хорошо все продумал, и создал мир далеко не совершенный. А это уже богохульство. Куда проще, свалить все на козни темных сил и на того, кто не может ответить. Уж лучше бы врали, что эти животные прокляты Творцом за то, что, например, не так передвигаются, или потому что ядовиты, или потому что, в конце концов, питаются кровью. Так нет же! Все, что есть гадкое на земле, связывают с ним, Темнозрачным или Вековечным Морконом.
Все выдумки о вредности и бесполезности ядовитых существ возникли из-за страха перед ними. Впрочем, люди научились-таки извлекать пользу из подобного вреда. Насекомое из алтаря называлось Черная смерть. Необычайно редкое, оно водились лишь в одном месте на земле - долине Черепов, что лежит на востоке полудненных земель. Другой и чрезвычайно важной отличительной особенностью насекомого в бутылке было то, что оно, помимо своей смертоносной ядовитости, оказалось самым сильным и живучим из всех богомерзких существ, которых поместили в один сосуд. Оно отстояло свое право на жизнь в борьбе другими себе подобными, убив и сожрав их. И, таким образом, само того не понимая, стало божеством. На него молились, его почитали наравне, а может даже больше Трижды Великих. Ведь оно живое и его можно увидеть. Ему отдавали самые лакомые кусочки пищи…
Темнозрачный снова подумал о несправедливости. Истреби он хоть половину людей на земле - это не вызовет у оставшейся половины восторженного отношения. Сколько бы народа он не убил, сколько бы не съел, люди никогда не будут поклоняться ему с таким же трепетом, с каким почитают этого гада, который, по сути, оставался тем, чем был рожден - злобным, ядовитым, одолеваемым беспричинными приступами ярости, диким созданием. В отличие от него Темнозрачный мог хоть как-то оценить заботу. Эту же презренную тварь, как не корми, какие условия не создавай - она все на свободу рвалась, бездумно подчиняясь своим диким позывам. Совсем не поддавалась приручению.
Да что насекомое! Когда животные, именуемые домашними, и то могли ненароком боднуть, лягнуть или укусить. Чего уж тут говорить о козявке, у которой в башке мозгов с маковое зернышко?
С другой стороны, с какой стати человек решил, что имеет право распоряжаться судьбами животных - неволить, держать на привязи, перевозить на них тяжести или стравливать ради забавы? А кто додумался сажать в один горшок всяких гадов, чтобы после смертельной схватки остался только один? Пусть насекомое служило во благо, но опять-таки против собственной воли.
– Глупые людишки! Вы называете это “добром“?
– задумчиво пробормотал Темнозрачный, разглядывая содержимое бутылки. Маленькое, черное, мохнатое существо уже наполовину выбралось из опилок, готовое в любой момент напасть и укусить, не понимая, что не достигнет цели.
– Ваша защита от зла - злобная тварь, которая вынуждено делает для вас доброе дело. Ваше “добро“ - отвратительно, зловонно и сочится ядом.
Смешно! Оберег, созданный для того, чтобы отводить от жилища злые чары, сглаз, порчу, не уберег от самого Воплощенного Зла. При всей своей изобретательности люди не могли придумать средства абсолютной защиты. Ведь Темнозрачного не испугало заклинание, наложенное на сосуд, не остановило - лишь заставило испытывать некоторое неудобство, как от мокрой одежды в холодную погоду, но не более того.
– Вы совершенно не умеете колдовать!
– Он прижался ухом к стенке сосуда и прислушался к тихому, нестройному хору голосов духов, привлеченных заклинанием, но подобранных неумело, абы как. Звуки были ужасными, от них голова начинала пухнуть. Он сам был чародеем, величайшим чародеем на земле, и как никто другой разбирался в подобных вещах, на слух отличал толковую работу от дрянной. Прескверно изготовленный твар-оберег вызвал у него раздражение.
– Ну, кто так делает! Пустышка какая-то…
И вдруг его осенило! В один миг у него в голове зародился коварный замысел - он понял, каким образом может использовать твара.
– Я вам всем покажу, что такое настоящее колдовство.
А ведь всего пару мгновений назад он и в мыслях не держал ничего подобного… Нет, будто нарочно все произошло! Нелепая случайность побуждала его совершить злодейство, вложив ему в руки сосуд со священным насекомым. Чародейство - это палка о двух концах. Для любого заклинания - заговороплетения, ворожбы, порчи - привлекаются одни и те же невидимые силы. Захотел ли человек свести бородавку, обаять кого или устранить соперника - и для добрых дел, и для дурных он использует, по сути, одно средство.
Вот и твар, ядовитый гад в бутыли, мог, как защищать жилище от сглаза или мелкой нечисти, так и навести такую порчу, что во всей округе у коров молоко скиснет. Да, что там коровы с их молоком!
Нужно было лишь немного поколдовать над ним.
– Был защитником - станешь напастью, - прошептал Темнозрачный, пересыпая содержимое бутылки в склянку, найденную тут же. Он пребывал в восторге от своего неожиданного приобретения. Для всякого колдуна живые талисманы представляют собой большую ценность, но эта тварь являлась редчайшим сокровищем.
– Будут знать, как сажать нас в неволю. Такой крохотный, а столько силы в тебе…