Чтение онлайн

Десятиградская жрица попалась ему как нарочно. Мужичок местный разболтался, что в ихнем храме заправляет удивительная баба, строгая, но добрая. Шибко правильная… Вот и соблазнился, захотелось проверить - отличается ли кровь нынешних священнослужителей от их давнишних предшественников, в Прошлом-то он перевел их немало. “А вдруг, - подумал он, - в человеке, знающем тайны, может, тайны велей или даже тайну его погибели - жидкость сия иная на вкус?“ В общем, на злодеяние его толкнуло отнюдь не чувство голода, а любознательность.

Кровь жрицы оказалась самой обыкновенной…

Потом он осквернил купальню, сбросив в нее бездыханное тело. Чуть со смеху не лопнул - до того потешный вид приобрело в священной воде старухино лицо, с вывалившимся языком и выпученными глазами. Долго не мог успокоиться, представляя неописуемый ужас тех, кто поутру обнаружит утопленницу.

– А какова на вкус кровь великанов?
– спросила Милица.

– Отрава на редкость убийственная. Не вздумай пробовать.

– Но убивать-то их можно?

– Обязательно! И в первую очередь.

Саму-то ему не удавалось…

Не мог он убить великана, ни в Прошлом, ни теперь. Мог стоять рядом, трогать, даже облизывать… Но не забрать жизнь благородного! Сколько раз пытался - скрючивало всего и выкручивало, и корчило, как червя придавленного… И природа сих защитных чар оставалась для него непостижимой.

– Великаны смертны. Я принесу их тебе в жертву. Добуду для тебя их головы, - пообещала Милица.

– Хотелось бы хоть раз самому…

Еще до встречи с Милицей, будучи мимоходом в полуночном Озерном крае, он случайно прознал про маленькую вельшу. Подслушал разговор в придорожной харчевне. Два мужика за кружкой браги обсуждали младенца, родившегося намедни у соседей.

– Без дея не обошлось. Точно, девка - вельша, деево чадо, - говорил один.
– Ведь, когда у Руськи роды начались, супружницу мою повитухой позвали

– Так Кокорь говорил, что недоношенная, - сомневался другой.

– А чего еще он тебе скажет! Он же всего полгода назад вернулся. А ты сам видел, какое пузо огромное было у Руськи, аж на нос лезло. Баба моя грит, что девка родилась крупнее иных доношенных, крепенькая и здоровая. Да! И с зубом одним уже. Младенцы-то полугодовалые - без слез не взглянешь… Ростом с вершок! На ладони поместится. Такие без души рождаются, не жильцы они на белом свете. Ну, а эта… прям, как порося. Говорю тебе, вельша - руськина девка.

– Поживем - увидим. Если оно все так, как говоришь, значит, за дитем приедут. Чего Кокорь врет-то? Или думает, что никто не прознает о том, что его бабу обрюхатил дей?

– Да. Шило в мешке не утаишь. Вот увидишь, явятся вели за дитем обязательно.

Пусть люди гадают! Для Темнозрачного же определить причастность дея к рождению ребенка - проще простого. Он чуял великанов, как собака чужую смерть. Подслушав разговор, он вознамерился испытать себя - проверить, способен ли ныне убить благородного, хотя бы маленького. Может, защитные чары у младенца слабее, чем у взрослого?

Прав оказался мужик из харчевни, у которого баба повитуха - деево семя прижила пресловутая Руська.

Чутье привело Темнозрачного к дому Кокоря. Долго он ходил кругами, рассматривая жилище и прикидывая, как лучше незаметно внутрь пробраться - с огорода или с реки. Сам-то дом стоял на земле, а примыкавший к нему лодочный сарай - на воде. В тот же день довелось ему увидеть и хозяйку дома, мать вельши. Деева полюбовница была - ох, до чего же баба видная!
– высокая, статная, широкобедрая, грудастая. Темнозрачного самого к таким влекло - налитым соком, полным жизни.

Улучив мгновение, когда мамаша пошла на огород, он прокрался в дом. Люлька из ивовых прутьев стояла в углу, увешенном травяными оберегами от двенадцати болезней-хворей. Крошечная вельша, укрытая пестрым, лоскутным одеялом, лежала с открытыми глазами. Взор у нее был мутный, еще слепой, обращенный внутрь. Но Темнозрачный видел пред собой не слабого, беспомощного младенца, а заклятого врага. Он отшатнулся, когда девочка засучила ручками-ножками, будто драться с ним собралась. Даже в ее капризно искривившемся ротике ему почудилась коварная, угрожающая усмешка.

Зарычал Темнозрачный. Вскипела в нем злость, вперемежку со страхом. Ужасно захотелось ему схватить младенца и разорвать. Он протянулся к люльке, но тут его дрожащие руки будто наткнулись на невидимую преграду и стали превращаться в черные когтистые лапы, что обычно случалось с ним, когда он терял самообладание.

“Нет, ничего не изменилось!“ - подумал он. А в следующий миг его ударили по спине ухватом так сильно, что будь он простым смертным, валялся бы на полу. Хозяин-то все это время в доме находился и, заметив чужака, тихонечко сполз с печи и хватил непрошеного гостя по хребтине тем, что под руку попалось.

Темнозрачный заверещал, взвился, заметался из угла в угол и, просочившись сквозь стену, бросился наутек. Хотя ему ничего не стоило убить человека, застигнутый врасплох он туго соображал. С перепуга помстилось ему, что он угодил в ловушку, подстроенную велями.

Он пришел в себя в лесной глуши, куда загнал его страх, вдали от людских жилищ и больших дорог.

“Нет, этого нельзя так оставлять, - подумал Темнозрачный.
– Деево отродье надо уничтожить, покуда маленькое! Большие вели - большие беды“.

Он успел найти несколько человек, негодяев по призванию, согласившихся ему служить, и завладел их душами. Он позвал того, который находился ближе всех. Недавно, буквально третьего дня, он случайно, - а может, и не случайно вовсе, - повстречал мерзавца, который похвалялся, что за золото готов убить кого угодно. Незримо связанный договором, лиходей вскоре явился в указанное место. Узнав о предстоящем деле, он поначалу заупрямился, потом вдруг сник, и Темнозрачный засомневался, действительно ли его слуга готов на все. Однако едва речь зашла об оплате, и зазвенело золото, тот живо заинтересовался, где находится младенец. И как сразу заговорил! Его послушать, так вельша была уже мертва. И потребовал оплату вперед.

На дело отправились вдвоем. Во-первых, кто-то должен был открыть засовы в доме, и обезвредить взрослых мужчин - хозяина дома и его соседа, вызвавшегося посторожить младенца. Во-вторых, Темнозрачный не доверял душепродавцу. И, в-третьих, хотел увидеть своими глазами смерть вельши.

Глубокой ночью, когда все обитатели дома уснули, он при помощи чар бесшумно открыл дверь с крыльца. Дверь в сенях оказалась подперта палкой изнутри, но вскоре и она приотворилась. В просторной горнице на столе тускло горела масляная лампа. Язычок пламени полег, потом поднялся и на миг озарил ярким светом все вокруг - всю спящую неподвижность ночного дома.