Чтение онлайн

Чума продолжала свирепствовать. Зараженные умирали, дома в постели и вне родных стен, падая как подкошенные посреди улицы. Здоровые бродили по городу в поисках пропавших родных. Подобно теням, они двигались от одного трупа к другому, кому-то из них удавалось обнаружить ближнего, лежавшего ниц посреди дороги или сидящего, будто уснувшего у стены. И тогда опускался человек на колени и обращал ненавидящий взор к небесам, и кричал, вопрошая богов, за что ему ниспослано такое наказание.

На кладбища нескончаемой вереницей двигались похоронные процессии. Безымянных мертвецов вывозили за пределы города. В речных долинах, где еще не успели собрать весь богатый урожай, были выкопаны большие, глубокие ямы, куда сваливали трупы, обливали маслом и поджигали.

Смерть собирала свой урожай.

Однако ни времени, ни сил добровольцев не хватало, чтобы бороться с мором. За ночь чума унесла еще сотни жизней. Трупы, неубранные с улиц, за сутки распухли, и над городом повис смрад. К нему примешивался запах горелого мяса и паленой шерсти от погребальных костров, чадящих в округе. По жаре зловоние обещало развеяться нескоро.

Для Темнозрачного эти запахи были, как для кого другого - аромат цветов. Он получал удовольствие, созерцая живописные картины гибели людей. Их обратного превращения в прах, пыль, землю. С любопытством он рассматривал лица горожан, внезапно застигнутых смертью. Вот один, оказавшись в ее цепких объятиях, дико оскалился; другой улыбнулся ей, как любимой женщине; третий удивился; четвертый принял ее с умиротворением, а пятый такую гримасу состроил, будто ему в рот попало что-то кислое. “Смертушка - сестра родненькая, - думал Темнозрачный, - для всех ты одна, у каждого ты разная“.

Только на третий день массовый мор прекратился. Выздоравливали люди, которые испытывали недомогание. Лучше себя почувствовали те, кто слег в первый день, но находился в сознании и уже считал себя обреченным. Продолжали умирать лишь тяжелобольные, тела которых были покрыты гнойными язвами, утратившие связь с действительностью еще два дня назад, они тихо отправлялись к праотцам. Поредевшее жречество, которое все это время призывало горожан молиться денно и нощно и воскуривать благовония, объявило, что молитвы наконец услышаны. Служители храмов рассказывали о людях, якобы, ставших свидетелями случаев, когда боги сходили на землю и чудесным образом исцеляли тяжело больных.

“Ведь небосвод теперь находится очень высоко, далеко от земли, - говорили жрецы, - не сразу голоса вопиющих достигают ушей богов. Но теперь боги снова опекают нас, как детей своих“. Кто-то из прихожан верил. Другие, потерявшие близких, а с ними и веру в милосердие богов, горько кривились от подобных заверений. “Как можно так долго не замечать бедствие, - спрашивали они, - когда чад погребальных костров, а не благоуханный аромат, поднимается до небес, аж солнце затмевает?“

Чумной мор проходил сам собой. Способ излечения так и не был найден.

Кое-кто в городе все же догадался об истинных причинах чумы.

Старая ведунья Преславна, которая, по расчетам Темнозрачного, должна была умереть еще в первый день, вдруг очнулась. Не потому, что тот пожалел для нее отравы. Как многоопытная чародейка, она почуяла опасность, просочившуюся в ее дом. Но, не зная всех свойств насланной порчи, она сделала то, что всегда делала в подобных случаях - призвала на помощь духов земли и огня, и окурила жилище. Вот только не помогли ей защитные чары огородиться от черного колдовства - таким сильным было злыднево средство - она лишь ненадолго задержалась на этом свете.

Преславну, лежавшую на полу возле курильницы, вечером первого дня нашла ее ученица и петащила в постель. С того момента Лада, так звали девушку, находилась рядом, молилась о спасении и всеми известными ей способами очищала жилище от болезнетворных духов. Приходили люди, совета испрашивали, просили дать какое-нибудь средство чудодейственное для лечения родни. Лада насыпала горемычным благовоний пополам с плакун- и одолень-травой, обнадеживала и отсылала их обратно домой. Это все, чем могла помочь несчастным ученица знахарки, сама нуждавшаяся в мудром совете.

Две бессонные ночи девушка провела у постели. Старица, и прежде не отличавшаяся благообразием, пострашнела - без слез не взглянешь!
– лицо осунулось, щеки запали, глаза ввалились, волосы выпадали клочьями, язвы на теле множились. А дыхание, и без того тихое и редкое, стало замирать на время, и грудь не вздымалась.

– Матушка, неужто помрешь, не попрощавшись, - прошептала Лада.

И тут Преславна открыла глаза и увидела свою помощницу. Взор ее прояснился.

– Померла я, - произнесла она слабым голосом, - третьего дня, как померла…

– Ой, Преславушка, дорогая, не говори так, - запричитала Лада.
– Поправишься. Другие-то ведь, вон, начали поправляться.
– И завыла от жалости к старой немощной женщине.

– Погоди ты реветь, Лада. Наревешься еще. Чего, говоришь-то: другие стали поправляться?

– Уж много кто поправился.

Попаивая наставницу настоем шиповника на меду, девушка рассказала все, что знала о чуме. Люди-то приходили, говорили, что творится в городе, делились последними новостями. Выслушала ее внимательно старая ведунья и, поучая, заговорила:

– Нет такой хвори в природе, чтоб с подола мор, да на бугор пер. Ты в книжки-то загляни. Поймешь тогда, чем настоящая чума отличается от нынешней скоротечной, - заговорила она чужим, хриплым голосом.
– Как так? И дышали одним воздухом, и воду из одного источника пили, но половина улицы перемёрла, а другая - жива и здорова. Что ж у них за защита такая от всеобщей напасти? Или они все - благородные, да мы об том не знали? Али смерти чем не приглянулись?
– Преславна ёрничала, потому что умирающему все дозволено.
– Ты, красавица, была со мной с первого дня, и не заболела. Пораскинь умом, не странно ли?

Действительно, все это было пугающе странно. Лада ночевала в доме матери, живущей на Медвежьем холме, и вернулась в дом знахарки под вечер. К этому времени уже умерли почти все жители соседних домов, а в начале улицы - только трое. А на следующий день прибежала встревоженная Ладушкина мать, проведать дочку, и рассказала, что на Медвежьем холме мор охватил лишь южный склон.

– Не может такая зараза как чумное поветрие приставать избирательно, - продолжала старая женщина.
– Если уж косит, то всех без разбору.

– К чему ты клонишь?

– Мор нынешний - порождение коварного ума, дело ловких рук, умело намешавших зелье и сплетших заговор. Кто-то навел порчу повальную на Небесные Врата.

– Да неужто порча бывает столь сильной?
– В испуге Лада прикрыла рот ладошкой.
– Что ж за колдун черный появился у нас в городе?

– Да, верно, пришлый. Вот только… сколько у нас перебывало разных мелких пакостников, так он против их всех - ежели собрать их всех вместе - сильнее будет во сто разов. Ведомы ему особые тайные заклинания, обладает он большим умением да опытом. Ведь духов стихий так просто не созовешь, не посадишь в лукошко, чтобы они тебе, какую надобно, службу сослужили.
– Преславна шевельнула рукой.
– Подай-ка мне воды.