Чтение онлайн

Перл опустилась на колени перед ней.

— Всё прошло идеально. Абсолютно всё.

Она положила руку на мои джинсы, потянув за ткань.

— Я быстро проведу Эшу небольшую экскурсию, а потом приготовлю тебе завтрак. Овсянку или хлопья с молоком?

Бабушка снова посмотрела на меня:

— Видишь, какая она заботливая?

— Лучшая, — ответил я, протягивая руку, чтобы помочь Перл встать.

Я ожидал, что Перл отдёрнет руку, но она сжала мои пальцы. Глаза бабушки сказали мне, что она это заметила, а выражение её лица подтвердило, что та одобряет.

— Для меня было честью познакомиться с вами, Эстер.

— Взаимно, молодой человек.

Я последовал за Перл в короткий коридор, где были две двери напротив друг друга и перегородка в виде гармошки в конце.

— Ванная, — сказала Перл, указывая на правую дверь, а затем переключилась на левую, добавив: — Комната бабушки. — Она открыла перегородку. — А это моя комната.

На полу лежал матрас, сбоку стоял небольшой письменный стол. На стенах над комодом висело несколько фотографий, в котором, должно быть, хранилась вся её одежда, поскольку шкафа не было. Я подошёл к фотографиям, чтобы рассмотреть их. На одной Перл была на сцене в костюме, вероятно, это было фото из старшей школы. На других, сделанных ещё раньше, Перл позировала в разных позах с бабушкой.

— Боже, ты была очаровательна.

На полках стояли старые книги, и я взял одну, прочитав надпись на внутренней стороне «Изгои»13.

Одна из моих любимых, куколка.

Надеюсь, ты потеряешься в этих словах.

— Бабуля

Небольшая, уютная комната, наполненная самыми важными моментами.

Я поставил книгу на место и посмотрел на неё.

— Это идеальная спальня. — Я обхватил её лицо руками, нежно целуя. — Твоя бабушка потрясающая.

Глаза Перл засветились, когда я продолжил:

— Я вижу в тебе так много от неё.

— В чём же?

— Когда я смотрел в её глаза, мне казалось, что я смотрю в твои. — Я снова прижался губами к её губам. — Может, снаружи ты и защищаешься, и не торопишься впускать кого-то, но внутри ты такая особенная, такая любящая, совсем как она.

Перл молчала несколько секунд, прежде чем положить свои руки поверх моих, удерживая меня возле своего лица.

— Спасибо, что убедил меня прийти сюда. — Перл закрыла глаза, и глубоко вздохнула. — Я так рада, что наконец показала тебе эту часть своего мира.

Я обнял девушку за плечи, притягивая ближе:

— Сегодня никакой овсянки или хлопьев. Я хочу сходить в магазин, мимо которого мы проходили по пути сюда, и купить бекон, яйца и смесь для блинов. Бабушке понравится?

— Она будет в восторге. — На её прекрасном лице расцвела улыбка. — Но это значит, что ты поможешь мне готовить?

Я рассмеялся.

— Я собираюсь посидеть с бабушкой на диване и выслушать все о твоих шалостях из прошлого, чтобы потом безжалостно дразнить тебя.

Пока Перл смотрела на меня, её улыбка стала более эмоциональной, и в конце концов она прижалась к моей груди, обхватив меня руками и крепко обняв.

Ей не нужно было ничего говорить.

Я чувствовал каждое слово в её объятии.

ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

КЕРРИ

Я едва могла назвать это кроватью.

Тонкая, набитая чем-то похожим на древесные опилки, без какого-либо покрытия или простыни, и почти без защиты от цементного пола.

Это было не единственное, что здесь было ужасно.

Здесь не было ни отопления, ни естественного света.

Только лестница, цемент, ведро и моя кукла — Беверли, так я её назвала.

Несмотря на весь этот ад, я была хорошей девочкой.

Я старалась изо всех сил быть такой.

Когда он надевал на меня белое платье с широкими бретелями, я сдерживала слёзы. Они текли внутри, но не снаружи.

Как и крики, которые сотрясали меня изнутри.

Как слова, которыми я хотела его обозвать.

Как слюна, которую хотела плюнуть ему в глаза.

Рональд награждал меня за хорошее поведение.

Он приносил мне книгу.

Я читала её снова и снова.

И когда я снова была хорошей, он давал мне новую.

Хотя иногда это была книга, которую он уже давал мне раньше.

Именно тогда я хотела вести себя особенно плохо.

Но не смела.

Когда Рональд давал мне книгу в мягкой обложке, она всегда была потрёпанной. В некоторых не хватало страницы или двух. Углы были загнуты.

Я гадала, кто это сделал.

Были ли у этого человека дела — глажка, готовка, поход по магазинам — и поэтому он откладывал книгу, возвращаясь к ней гораздо позже.

Я была уверена, что их не одевали в белые платья.

Уверена, что их не держали в чёртовом подвале.

Иногда Рональд был ещё более щедрым и приносил сумку, в которой не было белого платья, а была чистая одежда, чтобы я могла переодеться.

Ведро с водой и немного мыла.

В такие дни я купалась.

Я окунала голову в ведро после того, как вымыла тело и намыливала свои жирные волосы, пытаясь избавиться от грязи.

Ожидая почувствовать облегчение, отличное от постоянной грязи и боли.

Но оно никогда не приходило.

Чистоты больше не существовало.

Я могла переодеваться, мыться, мочить голову, но всё равно чувствовала себя грязной.

И он всё равно фотографировал меня, несмотря на то, насколько я была отвратительна.

Когда я была одета в белое, Рональд заставлял меня позировать.

Улыбаться.

Поворачивать голову, как будто я была моделью из журнала.

Я не знала, сколько фотографий он сделал.

Не знала, что Рональд с ними делал.

Я ничего не знала… как много времени прошло.

Но я могла догадаться.

Когда мои ногти отросли настолько, что я могла их грызть, я предположила, что прошла неделя.

Когда у меня начались месячные, я поняла, что прошёл месяц.

Вот чем стала моя жизнь: грызть ногти и месячные.

И игры, которые я пыталась забыть.

И отсутствие голоса.

Прошло так много времени, что я забыла, как говорить.

Когда Рональд разрешал мне отвечать, мне не позволялось говорить громче шёпота.