Кому много дано. Дилогия
Шрифт:
– Щука, вали его!
– Легко сказать, – ворчит гном, трусцой направляясь в сторону монстра с дробовиком в руках. – Ну что вы творите, а? Ну кто так делает?!
– Импровизируем! – орет дядя. – В умелых руках замысел как острый меч!
Грохочет дробовик, рвется под ногами монстра граната. Я снова отвлекаюсь от битвы, чтобы удержать падающую ёлку.
– АР-Р-РГХ! – монстр всё-таки срывает куски брезента, которыми мы пытаемся его спеленать.
Лупит себя в грудь кулаком: на белой шерсти – алая кровь, но ему, кажется, плевать! И…
Визг.
Он раздается со стороны зеленых ярмарочных шатров, которые еще уцелели – когда йети обращает туда налитый дурнотой взгляд.
Черт подери, там действительно люди прятались! И кого-то Гнедич, возможно, лишил укрытия – а йети теперь увидел! Что делать?
– Егор, вот эдак давай!
Дядя показывает стремительный смазанный жест – машет кулаком, и я скорее интуитивно, чем головой, понимаю, что он имеет в виду.
– Три! – орет Гнедич, и мы оба успеваем.
За мгновение до того, как йети прыгнул бы – на нас, или пустился в погоню за визжащими торговками – два мощных воздушных потока бьют его справа и слева. Двумя таранами, по ушам!
У Гнедича удар чуть сильнее, поэтому голова йети слегка дёргается в правую сторону. Но только слегка! Монстр стоит оглушенный, покачиваясь, точно подрубленный дуб.
В этот момент у меня в голове вспыхивает воспоминание… о том, что сделал другой Егор , тот.
Йети, конечно, порождение аномалии, но всё-таки, кажется, он живая тварь – в отличие от мерзавцев? Вдруг сработает?
Маны в воздухе море, поэтому я, не колеблясь, совершаю ровно такой же трюк, что мой тезка проделал с Александером фон Бахманом.
Забираю у твари ведь воздух из лёгких. Схлопываю их!
– АРГ… Х-Х-Х!
Еще сильней выпучив налитые кровью глаза, монстр качается…
И Щука из дробовика садит ему прямо в колено.
– ГУ-У!
…И тот рушится. К счастью, не на ёлку – зря я, что ли, ее держал! – и не на палатки с другой стороны, а вперед, ничком, прямо поперек площади.
Отскакиваем.
Бу-бум! – взметается снег.
Бабах! – Щука еще раз разряжает дробовик, на этот раз – прямо в ухо монстру.
Тело йети дергается.
Замирает.
Блин, даже жалко его!
– Силою горд ты, но Зевс одолеть помогает! – пафосно декламирует дядюшка.
Щука в том же ритме бормочет:
– Жопой в портале застрял: так восславим же Эру! – и поясняет: – Может быть, больше никто к нам сюда не пролезет…
– Что там с прекрасными дамами? – переключается Гнедич. – Пойдемте-ка посмотрим!
Прекрасных дам уж и след простыл: рванули куда-то прочь с площади. Ну и зря! Здесь, по крайней мере, мы есть!
Ярмарка же теперь выглядит будто после налета – в некотором смысле так оно и есть!
Щука рысцой пробегается по пустым рядам и вопит:
– Граждане! Есть кто живой? – попутно бесцеремонно рассовывая по карманам товары с прилавков: орехи, шерстяные носки и петарды.
– Ну как можно, мой друг! – восклицает дядя. – Гм, какие изящные рукавички. Пожалуй, возьму Ульянушке в качестве презента, на память… Да не гляди ты так на меня, Егор! Вот, я им денег оставлю! И за Щуку тоже! Строгановы всегда платят свои долги, верно?
Они вправду выкладывает на разоренный прилавок несколько серебряных монет – сильно больше, чем стоят рукавички и всё остальное.
– Тут на сдачу еще пол-ярмарки можно скупить, – ворчит кхазад, – так что извините… О! Медвежий жир! Это я возьму… И взвару выпью…
Сшибив крышку с медного котла, в котором, судя по цвету и запаху, был приготовлен глинтвейн, Щука черпает полный ковшик и заливает себе куда-то в бороду.
– И мне давай, – командует Гнедич, – вино человеку и бодрость, и… А, ну да. Это я уже говорил.
– Да! Завязывай, Николай Фаддеич! Вроде бы, всех тут победили. Щас мы, Егор, у schneemann’а печёнку вырежем! У такого гиганта должна быть знаешь, какая?! У-уу! Знаешь, сколько она стоит?!
– Взыграла печень героя, – бормочет дядюшка, тоже хлебая глинтвейн. – А, нет, это из другой оперы…
– Без меня вырезайте, – отказываюсь я. – Я на такое добро вообще не претендую, будь она хоть золотая, эта печёнка! Лучше схожу, осмотрюсь…
– Ну, это дело твое, – охотно соглашается Щука. – Если тебе не надо… Тогда я, конечно, сам. И глазок наколупаю еще…
В этот момент откуда-то из торгового центра раздается вопль. Грохот битого стекла. Удары изнутри о рольставни.
– Помоги-и-ите!
– Внутри у них, видимо, портал открылся, – констатирует Гнедич. – Вот тебе и печёнка!
– Ну Николай Фаддеич, отец родной! Ну может, они там без нас справятся, а?
– Дух в груди укрепим, защищая друзей и отчизну, – наставляет его Николай, бросаясь к дверям ТЦ. – Рук на них дерзновенных никто никогда не подымет!
Щука стонет с досадой, но бросается за воспламененным дядюшкой.
– Вот каждый раз так, Егор! – рычит он мне на бегу. – Вот увидишь, пока мы там будем возиться, почтальонши нашу печёнку вырежут! Ножницами!!! А она ведь и впрямь золотая…
Глава 9
Танцы на льду
Зашли мы со стороны бокового переулка, через какой-то второстепенный вход. Гнедич хотел через главный – чтобы гном шмальнул из дробовика в крутящиеся стеклянные двери. Но тот воспротивился:
– Шуму много, смысла мало, Николай Фаддеич! Viel Krach, wenig Zweck!
Вместо этого Щука повел нас в обход, к скромному железному крыльцу. Подозрительно ловко вскрыл замок, распахнул пластиковую дверь. И вот мы внутри.
В коридорах ТЦ темно: окон нет, магических светильников тоже. Черно-белые шахматные квадраты плитки на полу, опущенные глухие шторы на дверях магазинов. Но откуда-то спереди, из фойе с эскалатором, доносятся шум и вопли.
Дядюшка, как Гэндальф, сотворяет светящийся магический шар, который парит прямо в воздухе. Щука достаёт из кармана какую-то бледно мерцающую штуковину.