Чтение онлайн

Только нужно заплатить цену кровью. И цену немалую!

Ковер в кабинете абсолютно чист – ни капли на него не упало. Камень впитал в себя всё.

Но меня шатает. Шкурой, задницей, магической чуйкой ясно понимаю: нет, не готов я сейчас отправляться к Владыкам. Не потяну. Сейчас мой максимум – открыть портал на болота.

Но это сделать – необходимо. Я пообещал!

Отталкиваю ладошку Сопли.

Домна сдержанно информирует из колонки:

– Фаддей Михайлович направляется в кабинет, к вам. Полагаю, появится в течение пары минут.

Я простираю руку.

Портал вспухает на стене кабинета: совершенно пустой, белой, чистой, лишь обрамленной поверху красивой аркой. Теперь-то я знаю, для чего это стена здесь!

В мареве смутно различимо болото: кочки, занесенные снегом, низенькие кусты. Луна: одну видно в окно кабинета, другая висит там, над топями.

Сопля на низком старте.

– Стой, – торопливо говорю я ему. – Стой! Говори: куда еще можно попасть? Болото, дворец Владык, Переправа… Еще из чего состоит Изгной?

Сопля мнется: на такие вопросы – помнится, на социологии их называли «открытые» – ему отвечать сложно. Так уж устроены йар-хасут. Вопрос должен быть «закрытым» – когда варианты ответа понятны, когда нужно сказать да или нет.

– В колонию! – осеняет меня, – могу я телепортироваться в колонию? Есть ли там Изгной?

Карлик мелко кивает.

– На краю! Там, где стоит колония, – тут он хихикает, слово кажется йар-хасут дурацким, – там владения князя Чугая. Они с вашей колонией цепляются краешками.

– Ого… Князя? Чем этот йар-хасут известен? Несколько велик?

– Чугай – он принадлежит высшей ступени Низших, – рассказывает Сопля, – как и госпожа Лозысян. Но с Владыками у него давний раздор! Жить пытается наособицу – они, мол, ему не указ. Мечтает о мене небывалой силы, чтоб всех превзойти. Крепит свой удел!

– Это что значит?

– Сделками себя окружает и договорами, – объясняет Сопля, – с людишками местными. Которые власть имеют.

– Что-о?!

За дверью уже раздаются шаги Фаддея Михайловича.

Машу Сопле: ладно, пошел! Карлик, путаясь в полах пальто, едва не потеряв очки с носа, кидается в телепорт. Бормочет:

– Еще и с прибытком вернусь, с вещичками: ай да я!

– За шмот должен будешь! – напутствую я его, захлопываю портал и едва успеваю положить камень на место. Дверная ручка поворачивается.

– Егор? – в сухом голосе Фаддея Михайловича даже слышится что-то похожее на удивление – этого непросто добиться! – Ты чего здесь делаешь?

– Поднялся по второй лестнице, – говорю я чистую правду. – Это вообще-то моего отца кабинет. А вы?

– Почему такой бледный? – допытывается Гнедич, шаря глазами по всей комнате.

Ничего не находит. Шрам у меня на ладони затянулся мгновенно – как тогда… в подвалах колонии.

– Ну так мерзлявцев мы упокаивали. Устал. Замерз. Самое время глинтвейна выпить с дядей Колей! Как говорили античные римляне, carpe diem! Живи настоящим! Или типа того. Или вот еще хорошо: поспешай медленно. Помни о смерти, в конце концов! Так что я пошел.

Оставив Фаддея Михайловича стоять, как столб, посреди комнаты, с озадаченным видом, спускаюсь вниз.

Главное – с лестницы не свалиться.

Шатает.

От ворот колонии моему взору открываются эти милые сердцу отвратительные картины: охранник бдительно ковыряет в носу, воспитанники с лопатами бессмысленно перебрасывают снег из одного сугроба в другой, от отрезочной тянется цепочка следов – сильно вихляющая. Кто бы мне сказал, что после посещения родного дома тюрьма будет восприниматься как место безопасное и почти уютное.

Рождественский ужин с новообретенной семьей начался поздно и прошел несколько скомкано. Ульяна мило краснела, потчуя гостей разносолами. Николай налегал на еду, но больше на винишко – в отличие от своего отца, который во всем соблюдал такую похвальную умеренность, что от одного взгляда на него сводило скулы. Когда Николай предложил раскинуть картишки и даже извлек из кармана колоду, бабуля испуганно зашикала и принялась кидать испепеляющие взгляды – почему-то на сына, а не на внука. Фаддей с самым бесстрастным видом ответил, что азартные игры – пристрастие порочное и пагубно воздействуют на юношество. Должно быть, мой двоюродный дед появился на свет в застегнутом на все пуговицы пиджаке и немедленно принялся изрекать унылые поучения. Самое то для попечителя колонии, конечно…

В целом семейство Гнедичей, когда я узнал его поближе, не очень-то тянуло на продуманных злодеев. Николенька – забавный разгильдяй, Фаддей – пресный человек в футляре… Ну не бабуля божий одуванчик же стоит за подведением здешнего Егора под монастырь, похищениями магов и моими стремными дорожными приключениями, в самом-то деле.

Обратная дорога прошла без происшествий, и вот я в родной тюрьме. Хочется поскорее вручить подарки… больше всего – один особенный подарок одной особенной девочке. Но уже возле корпуса меня перехватывает запыхавшаяся секретарша Дормидонтыча:

– Господин Строганов, вас срочно вызывает господин Беломестных…

Дормидонтыч не развалился бы обождать, но неловко гонять туда-сюда пожилую даму. Вздыхаю, перекидываю сумку через плечо и тащусь в административный корпус.

Едва я переступаю порог начальственного кабинета, Дормидонтыч впадает в противоестественную ажитацию:

– Хвала Основам, наконец-то ты вернулся, Егор!

Словно я с фронта прибыл, а не с Рождественских каникул в родном доме. Хотя, конечно, эти понятия местами оказались сходны до неразличимости.

– Да, вы знаете, как-то вдруг вспомнилось, что я тут вообще-то срок отбываю, вот и решил, что не вернуться было бы некомильфо.

– Ну, – Дормидонтыч жадно подается вперед. – Рассказывай!

– О чем?

– Ну как же! Что делают мои враги? Какие козни плетут против меня? Небось ни днем, ни ночью не знают покоя – копают под меня без сна и отдыха!

Закатываю глаза. Ну конечно, Гнедичам заняться нечем – только интриговать против старины Дормидонтыча. Как с утра глазоньки продерут – так сразу и принимаются за гнусные свои козни. Даже чаю попить не успевают, бедняжки.