Чтение онлайн

Я прекрасно справлялась одна, потому что народу поубавилось – кого-то отвлекли актёры, кто-то отправился в «Чучолино», чтобы перекусить и выпить.

Гробовщик безуспешно пытался соблазнить меня лодочной прогулкой, а я со смехом уверяла, что боюсь воды, когда появился Марино Марини. Я не сразу его увидела – заметила только, когда он подошёл вплотную к моему столу и бросил на глиняную тарелку серебряную лиру.

Гробовщик и остальные тут же присмирели и отступили, таращась на адвоката с ещё большим восторгом, чем на меня. Можно было даже приревновать, но я приветливо улыбнулась и спросила:

– Чего бы вы хотели, синьор Марини?

Его появление многих заставило оглянуться – даже на артистов глазеть перестали.

– Хотели попробовать ваше знаменитое варенье, синьора. Сдачи не надо, – ответил он без тени улыбки и взял с блюда две дегустационные тартинки.

Одну сразу же съел сам, вторую предложил своей спутнице – Козиме Барбьерри, разумеется. Козочка не побрезговала и тартинку съела, а потом громко с преувеличенным удивлением спросила, обращаясь ко мне:

– Вы ведь вдова? А почему траур не носите? Да ещё хохочете на всю площадь…

Мне показалось, что теперь все смотрят на меня. Хотя Арлекин продолжал верещать безумным голосом, а жонглёр всё так же швырял в небеса горящие факелы.

Пару секунд я молчала, ожидая, что Марино Марини одёрнет свою Козу, но адвокат тоже молчал, пристально глядя на меня, будто ожидая ответа.

Возможно, я что-то упустила, но Ческа и компания тоже не соблюдали траур. А на ярмарку так и вовсе нарядились, как попугаихи – в пёстрые полосатые юбки и разноцветные корсажи.

– Что поделать? – сказала я, понимая, что помощи мне не дождаться. – Не могу позволить себе такую роскошь, как траур, милая синьорина.

– Роскошь? – ещё театральнее удивилась Козима.

– Этот мир несправедлив, – сказала я, продолжая улыбаться. – В нём бедные не имеют права даже на горе. Если я хочу поддержать свою семью и сама подольше задержаться на этой бренной земле, я должна работать, а не плакать. Как вам варенье, кстати? У нас есть чудесное варенье из розовых лепестков. Как раз для нежных и богатых синьорин, которые могут себе позволить слёзы и уныние.

– Позвольте, я куплю розовое варенье для вас в подарок, Козима? – сказал Марино Марини прежде, чем она успела что-то мне ответить. – Сколько стоит?

– Двенадцать флоринов, синьор, – улыбнулась я ещё шире. – Уверяю, вашей невесте оно придётся по вкусу. А для вас у меня припасено варенье из сельдерея…

Брови адвоката изумлённо приподнялись, и я не удержалась и хихикнула – так мне понравилось его изумление.

– Если сомневаетесь, только для вас ложечка этого восхитительного лакомства бесплатно, – я взяла горшочек с сельдереевым вареньем и положила ложечку на ломтик сыра. – Попробуйте и оцените.

– Сельдерей? Ф-фу… – прорезался голосок у Козимы. – Его едят только бедняки.

– Вы многое потеряли, синьорина, если не пробовали эту прелесть, – произнесла я как можно любезнее. – Поверьте, и самый скромный овощ может по вкусу превзойти самый редкий фрукт. Тут главное – как его приготовить и подать. Попробуйте, синьор, – снова предложила я адвокату.

– Кариссимо, не будешь же ты… – начала Козима-Коза, но он уже взял тартинку двумя пальцами и сунул в рот.

– Ну как? – лукаво спросила я, потому что заметила уже знакомый огонёк в глазах.

– Пожалуй, сельдерей я тоже куплю, – объявил Марино Марини.

– Варенье из сельдерея – восемь флоринов, за варенье из лепестков розы – двенадцать, итого с вас двадцать золотых, – быстро подсчитала я.

– Вы и считать умеете? – заметила Козима, теперь глядя на меня так же пристально, как только что – её жених.

– Много чего умею. В том числе и считать, – скромно подтвердила я, передавая адвокату два горшочка с надписанными этикетками.

– Откуда же у вас столько талантов? – тут синьорина Коза не удержалась, и в голосе её послышались злобные нотки. – Вы ведь простая вилланка, верно?

– Судьба низка, но род мой много выше, – повторила я строчку из Шекспира, которую не так давно цитировала маэстро Зино. – Да, я стою перед вами в поношенном фартуке, но моя бабушка была из весьма уважаемой и благородной семьи, носила шёлк и жемчуг, и что самое главное – привила мне хороший вкус и позаботилась о моём образовании. Поэтому не стоит ничему удивляться, синьорина. И сельдерей может поразить сладостью, если вы заметили.

– Нам пора, – сказал Марино Марини, опять опередив Козиму.

Он забрал оба горшка и пошёл дальше, и Козочка легко поскакала за ним следом, не забыв достать шёлковый платочек, обшитый кружевом, и помахать им перед лицом, словно прогоняя плохой запах.

– Вот ведь коза, – сказала я по-русски, но тут сразу пять человек потребовали сельдереевого варенья на пробу, и мне пришлось вернуться к своей работе.

Не получилось даже полюбоваться, как Мариночка гордо уплывал в обнимку с моими горшками.

День клонился к закату, на Сан-Годенцо опустились душистые, как пенки с варенья, лёгкие сумерки, но на площади тише не стало. Зажглись фонари, зазвучала музыка, и я отпустила Фалько и Клариче домой, заплатив мальчишке флорин и лиру девушке.

Торговля потихоньку сошла на нет, потому что в центре площади начались танцы, покупателей поубавилось, зато крики танцоров стали буйными, и Ветрувия предложила сворачивать лавочку, а то скоро от пьяных не будет проходу.

Я согласилась, тем более что на полках стояли непроданными всего четыре горшка варенья, а сама я просто падала от усталости. Ветрувия пожалела меня и оставила на площади, караулить наше имущество, пока сама перетаскала в повозку стол, полку и лавки. В последний заход она взяла рекламный щит, а я собрала в корзину горшки с вареньем, тарелки, блюда, и остатки сыра с хлебом.

Когда мы подошли к повозке, из остерии выскочил маэстро Зино.

– А! Вот вам и первый день ярмарки! – заорал он с восторгом и расцеловал меня в обе щеки. – Варенье ваше прямо нарасхват!

– Очень рада и за вас, и за себя, – ответила я, чувствуя, что меня уже шатает.

– Вы уезжаете? – изумился хозяин остерии. – Сейчас самое веселье начнётся! А завтра приедет ещё больше народу! Как можно уезжать-то?!

– Товар закончился, – объяснила я. – Надо съездить на виллу за новой партией. Так что пусть веселятся без нас, нам надо работать. Завтра снова приступаем к торговле.