Чтение онлайн

Ежедневный труд на свежем воздухе дал больше, чем десять минут зарядки по утрам – я чувствовала, что похудела, подтянулась, и мышцы уже не болели, когда вскакивала ни свет, ни заря.

Правда, мои кроссовки стаптывались гораздо быстрее, чем в моём мире, и я с опаской посматривала на них, уныло ожидая, что со дня на день они «запросят каши». От лифчика отлетел крючок, завалился куда-то, и я не смогла его найти. Заменить крючок было нечем, я наглухо сшила лямки, но теперь лифчик стало неудобно надевать. И в один прекрасный день я вышла на работу совсем как Ветрувия – лишь затянувшись в корсаж поверх рубашки, чтобы грудь не слишком прыгала при ходьбе.

Сначала было непривычно, но через пару дней я уже перестала замечать неудобства. Правда, не побегаешь, но бегать мне было особо некуда. Разве что по саду – с корзинкой у бедра.

Заказы всё прибывали, параллельно я варила варенье для маэстро Зино и готовила партию горшков для Занхи – на отправку в Рим и Милан.

Ещё у меня оставалось время перепробовать всевозможные сочетания для редких сортов варенья. Я делала варенье из сельдерея, варила огурцы в меду, приготовила луковый конфитюр, который был встречен маэстро Зино с восторгом и отныне стал подаваться в качестве секретного соуса к жирному мясу. Ещё я заглядывалась на тыквы, которые желтели и разбухали день ото дня, и кроме того было много сочной жёлтой морковки – сладкой даже без сахара.

Морковкины выселки… Перезрелая морковка…

Обидные слова Козимы нет-нет да всплывали в памяти.

И сразу вспоминался совет из толпы – присматривать за морковкой некоего синьора… Вот болтуны…

Но морковь – это же великолепное сырьё для сладкого варенья… И стоит пару сольдо за килограмм…

Морковка – великолепна… По-итальянски – «карота». Карота – белиссима…

А Марино у нас – дорогой, то есть Кариссимо…

Белиссимо – Кариссимо…

Так родилась идея новой песенки для малыша Фолько, и уже через неделю по Сан-Годенцо разливался его звонкий голосок, предлагая попробовать великолепное варенье из моркови, которое прибавляет силы и красоты, а кто не верит – посмотрите на дорогого Марино и убедитесь!

Честно сказать, эта песенка была моей маленькой местью и вызовом. Позлить Козиму, которая, наверняка, услышит. И… и вдруг Марино снова придёт, чтобы потребовать дополнительную плату за использование его имени в рекламе?

Как ни старалась я не думать о нём, но всё равно хотела увидеть, поговорить. Хотя бы о погоде… о судебных делах… о договоре с Занхой…

Когда настала пора отправлять моё варенье Занхе, на виллу «Мармэллата» приехали целых пять повозок – мне не понадобилось даже арендовать лошадь у синьора Луиджи. Поверенный синьора Занхи любезно вернул мне книгу с рецептами и сообщил, что его хозяин не нашёл особой ценности в этом фолианте, поэтому будет ждать выплаты долга и покупает варенье за оговоренную сниженную цену.

Горшки с вареньем были расставлены по повозкам, пересыпаны сеном, и я тайком перекрестила их, когда повозки отправились в путь.

Денег от этой сделки я получила маловато. В убытке не осталась, но продавать варенье за бесценок больше не собиралась. Я была уверена, что прочухав выгоду, Занха тут же закупит вторую партию. Ещё я не сомневалась, что Занха здорово нагреет меня, прикарманив большую часть барышей, но тут мне приходилось полагаться лишь на его слово. Ехать в Рим или Милан, чтобы следить за продажами – нереально. Я должна находиться здесь, на вилле «Мармэллата». Следить, как варится варенье, отмерять сахар, надеяться, что однажды чудесная сила возьмёт и перебросит меня обратно домой. Ну и здесь была моя магическая усадьба. Только здесь я могла чувствовать себя в полной безопасности.

Этот дом, этот сад, само это место – оно чувствовало меня. Или я чувствовала его. Но когда я грустила – грустил и сад, а когда я пела или декламировала стихи, чтоб хоть немного развлечься, усадьба блаженно затихала, словно ловила каждое моё слово.

Когда-то давно, ещё в прошлой моей современной жизни, мне попалась статья о том, что этруски – это русские, которые в незапамятные времена добрались до Италии и обосновались здесь, пока не пришли римляне и не развязали войну.

Тогда статья показалась мне бредовым бредом, но сейчас я уже ни в чём не была уверена.

Этот дом словно встретил во мне родственную душу, жадно напитываясь русскими словами, русскими песнями… Будто много веков он скучал, ждал, и вдруг встретил родного человека…

И чем дальше, тем больше начинали тенькать в моей душе колокольчики, названивая, что бросать одинокую родственную душу нехорошо… как-то непорядочно… Да, я не принадлежу этому миру, но и этот дом, эта усадьба тоже не принадлежит миру итальянских банкиров, торговцев, адвокатов…

Всё было сложно, и я не могла разобраться в самой себе – чего хочу, на что надеюсь.

Чрез полторы недели я выбрала денёк, чтобы съездить в Сан-Годенцо. Официально – для того, чтобы проверить, как идут дела у маэстро Зино и лукового конфитюра, а на самом деле мне страшно хотелось увидеть Марино Марини. Наверняка, я смогу повстречать его, когда он пойдёт обедать. Может, даже заглянет в остерию «Чучолино».

Но я надеялась напрасно – адвокат не пришёл в обеденный перерыв, и как я ни поглядывала в сторону адвокатской конторы, Марино Марини среди выходивших из здания клерков не заметила.

Помаявшись, я всё-таки спросила у маэстро Зино, ходит ли адвокат завтракать в остерию. И узнала, что Марино Марини уже неделю не появлялся.

Гордость я задавила быстро – сказала себе, что надо узнать, не заболел ли мой адвокат. А вдруг у него проблемы с местной мафией?

Я направилась прямиком в адвокатскую контору, но когда толкнулась в кабинет, оказалось, что дверь заперта.

И что теперь? Где живёт Марино, я не знала.

Спросить у его невесты? Не самая лучшая идея…

Пока я стояла в коридоре, раздумывая, у кого бы разузнать, куда пропал адвокат, по лестнице вальяжно и с ленцой, начал пониматься Пеппино. Я обрадовалась секретарю, как родному, и плевать, что он презрительно сморщил нос, едва меня увидел.

– Где синьор Марини? – спросила я, волнуясь.

– Не ваше дело, синьора, – ответил юнец, задирая нос в потолок.

– Как раз моё, – одёрнула я его. – Он мой адвокат, и мне срочно надо составить парочку контрактов на поставку варенья.

Молокосос тут же съехал с высокомерного тона и признался, что вот уже неделю, как его начальник отбыл по делам в Милан, и когда вернётся – не известно.

– Какие у него могут быть дела в Милане? – удивилась я.

– У него свадьба скоро! – возмутился Пеппино. – Поехал покупать подарки для невесты. И вообще, какая вам разница, синьора, какие у него дела? Лучше бы держались подальше от синьора Марини. И так болтают…

– А ты повторяешь, как попугай Папы Римского! – огрызнулась я и пошла вон.

Настроение резко испортилось, и я подумала, что зря придумывала предлоги, чтобы заглянуть сюда. Можно было догадаться, что никто тут меня не ждёт.