Чтение онлайн

– Слушай, Труви, – сказала я, аккуратно подбирая слова и отводя её в сторонку, чтобы хозяин не услышал, – только что всех наших повезли в Локарно, что-то выясняют. Искали меня, но пока не нашли.

– В Локарно? – насторожилась она. – Туда-то зачем?

– Какой-то миланский аудитор приехал, какой-то… Баня-Ковала…

– Тиберто делла Банья-Ковалло? – живо переспросила Ветрувия и перекрестилась: – Святые угодники!

– Ты его знаешь?

– Его все знают, – она с беспокойством посмотрела на меня. – А мы-то ему зачем?

– Не доложил, – ответила я совсем как Марино. – Но я собираюсь с ним встретиться. Наверное, это из-за Барбьерри. Хотят выжить меня из Сан-Годенцо всеми способами. Ты можешь не ездить…

– Конечно, я поеду! – возмутилась она. – Представляю, что там Ческа со своими толстухами сейчас наплетёт!

– Спасибо, – я с признательностью пожала ей руку.

– Поехали, тайный совет ждать не любит, – Ветрувия закинула мешок с покупками за прилавок, одёрнула фартук и поправила кружевную шаль.

Мы запрягли Фатину, Ветрвия села на облучок, взяв вожжи, я устроилась в повозке, а Марино Марини на своей вороной лошади мургезскойпороды ехал впереди.

Пока добирались до Локарно, Ветрувия шёпотом рассказала мне, кто такой Тиберто делла Банья-Ковалло из Милана.

Происходил он из не слишком древнего, но достаточно известного рода кондотьеров – предводителей небольших армий, которых часто нанимали на службу вельможи или даже целые города. Синьор Тиберто прославился тем, что создал совсем другую армию – которая воевала не при помощи пик и арбалетов, а при помощи перьев и бумаги. Он входил в тайный совет Милана, был доверенным лицом герцога Миланского, и в его ведении находилось разрешение всех судебных дел страны. Эдакая высшая судебная инстанция. Выше него только герцог и Господь Бог.

Синьор Тиберто создал целую сеть шпионов, и даже – по слухам – использовал какие-то тайные письмена, передавая важные послания, чтобы никто кроме уполномоченных лиц не смог бы прочитать.

Его прозвали Гаттамелато – Медовый кот.

Я прыснула, услышав такое прозвище, но Ветрувия укоризненно покачала головой.

– Это потому что он хитрый, – сказала она неодобрительно. – Улыбается, всегда спокойный, но у кота в мягких лапах прячутся острые коготки, не забывай. И зачем мы ему понадобились? Может, дело не в нас? Может, это Ческа что-нибудь натворила?

– Или выяснилось про очередной долг Джианне, – вздохнула я, обдумывая сведения о Медовом коте. – Что толку гадать? Приедем – узнаем.

В Локарно мы прибыли часа через четыре, и сразу отправились в дом суда. Нас с Ветрувией, разумеется, туда не впустили, а Марино Марини прошёл. Мы приготовились долго ждать, но адвокат вернулся почти сразу же. Да не один, а в сопровождении двух вооружённых солдат.

– Синьор Банья-Ковалло ждёт нас, – сказал он, глядя на меня таким взглядом, что я невольно поёжилась. – Вашу семью пригласили на опознание, – добавил Марино быстро, – в Лаго-Маджоре нашли труп. Говорят, что это – тело Аполлинарии Фиоре.

– К-кто?.. – я опять начала заикаться.

Солдаты тут же встали справа и слева от меня, пресекая любую пытку к бегству.

– Идёмте, – коротко сказал Марино.

– Вы с ума сошли? – поразилась Ветрувия. – Какая Аполлинария? Какой труп? Вот она – Аполлинария! Живая и здоровая!

– Вас тоже там ждут, синьора Фиоре-вторая, – Марино бросил на Ветрувию быстрый взгляд. – Синьор Банья-Ковалло желает говорить с вами лично.

– Угодники небесные, спасите нас, – прошептала Ветрувия, заметно бледнея, но кивнула довольно твёрдо.

Я вспомнила про свою корзину и пожелала взять её из повозки. Мне это позволили только после тщательного осмотра содержимого корзины. Сухое варенье пахло весьма заманчиво, и оба охранника жадно принюхались, но когда я предложила угоститься, оказались и сразу посуровели.

– Идите вперёд, синьора, – строго сказал один из охранников. – Не задерживайте.

Мы вошли под своды здания, в прохладную, сырую тень, и пока шли по коридору, выложенному каменными плитами, каждый наш шаг подхватывался многократным, мрачноватым эхом.

Поднялись на второй этаж, и там обнаружили всё моё семейство. Под вооружённой охраной, на скамеечке в рядок сидели синьора Ческа с дочерьми, тётушка Эа и Пинуччо. Увидев нас, все, кроме тётушки, встрепенулись, и синьора Ческа завопила, как резаная:

– Вот она! Это из-за неё! Самозванка! Самозванка!! А я сразу заподозрила неладное!..

– Что за бред вы несёте, матушка… – начала Ветрувия, но успокоить «матушку» было уже невозможно.

– Она убила моего сына! Она убила мою невестку! – вопила Ческа. – Господи! Мы все погибнем из-за неё!

Миммо и Жутти, слегка опешив, смотрели на мать, но быстро опомнились и захныкали, пустив слёзки и причитая в два голоса.

Тётушка Эа заметила меня и с безмятежной улыбкой помахала рукой.

Пинуччо съёжился, зажав ладони между колен, и лицо у него было перепуганным.

Что касается меня, то я просто остолбенела и онемела, не зная, что сказать и как отреагировать на эти обвинения.

Охранники с любопытством уставились на меня, никто и не подумал одёрнуть Ческу, и она продолжала кричать. Марино Марини один не потерял самообладания. Он взял Ветрувию за локоть и с совершено невозмутимым видом отправил в кабинет за массивной дверью тёмного дерева. Потом точно так же поступил и со мной, подтолкнув вперёд чуть ли не силой. Дверь закрылась, теперь крики Чески слышались приглушенно, словно издалека. Впрочем, через несколько секунд стало тихо. Видимо, синьора Ческа поняла, что нет смысла зря сотрясать стены, которые всё равно останутся глухи к её воплям. Я глубоко вздохнула, оглядываясь.

Ну что ж, Поля. Вот и дожили. Ты же знала, что ты – не Аполлинария. Рано или поздно подобное должно было случиться. Только вот кто подскажет, что сейчас делать?.. Надо успокоиться, собраться… Ты ни в чём не виновата, ты никого не убивала…

– Синьора Аполлнария Фиоре, синьора Ветрувия Фиоре, – чопорно произнёс Марино. – Обратите внимание, что они не скрываются, и что прибыли по доброй воле, как только узнали, что вы их разыскиваете, синьор Банья-Ковалло.

– Обращаю внимание, обращаю, – раздался спокойный, приятный, с ласковыми нотками мужской голос.

Комната ничем не отличалась от кабинета Марино Марини в Сан-Годенцо. Если только была побольше. В окно бил солнечный свет, у противоположной стены стоял массивный стол, со стопками бумаг. За столом сидел мужчина лет пятидесяти или чуть меньше. Он был худощавый, темноволосый и черноглазый, как почти все местные жители. Одет в простую чёрную одежду, и его можно было бы принять за простолюдина, если бы не белый кружевной воротничок и толстая золотая цепь с медальоном поверх чёрной дорожной куртки.