Чтение онлайн

Хотя… Я же знала, что так будет.

Пятнадцатый век, Полиночка. Сильны сословные предрассудки, женщин и так за людей не считают, делают исключения лишь для благородных, богатых, невинных и прекрасных, а ты ни в одну категорию не вписываешься. Особенно в невинные.

– Мне искренне жаль, что так получилось, – сказал вдруг Марино совсем другим тоном – настоящим, человеческим. – Простите, Аполлинария.

По-моему, он впервые назвал меня по имени, а не «синьора». И от этого мне стало немного смешно и очень грустно.

– Я всё понимаю, Марино, – сказала я в ответ. – И даже понимаю, что вы поступаете правильно. Мне тоже жаль, что всё так получилось. Думаю, если бы мы встретились при других обстоятельствах, всё было бы иначе.

– При каких? – быстро спросил он, и теперь в его голосе я услышала подозрительность.

– Идите уже, – сказала я, понимая только одно – что ничего так не хочу, как чтобы он остался.

Он сделал шаг к порогу, остановился, сделал ещё шаг к порогу, опять остановился и сказал:

– Вы что-то скрываете?

– Каждый из нас что-то скрывает, – произнесла я, пытаясь усмехнуться. – Могу только сказать, что мои секреты – они вовсе не ужасны, как вы, возможно, вообразили. Да, вы знаете меня, как вдову кондитера, но я не всегда была ею. Поэтому повторю: жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах.

– Возможно, – пробормотал он.

– Всего доброго, – попрощалась я.

– Да, всего доброго, – откликнулся он эхом, сделал шаг к порогу и снова остановился, и каждый шаг отзывался в моей душе, то надеждой, то разочарованием, то надеждой, то болью. – И всё же я бы посоветовал вам наведываться в церковь, – сказал он, наконец.

– Хорошо, если будет время, – сказала я, поджимая губы, потому что ждала от него вовсе не советов насчёт моей души.

– Когда речь идёт о душе, всё остальное неважно, – сказал он, будто услышав мои мысли.

– Да, да, да, – закивала я.

Он пробормотал ещё что-то на прощание и вышел.

Было слышно, как он поднимается на второй этаж, потом через некоторое время спускается. Застыв у окна, я ждала, что Марино снова зайдёт в кухню, но хлопнула входная дверь, потом раздалось нетерпеливое ржание коня, потом – стук копыт.

Только тогда я села на табуретку, уткнулась лицом в ладони и позволила себе расплакаться.

За окном зашуршал дождь. Тихий, не ливень, а так – мелкий, моросящий дождик. Дом тоже грустил со мной. И сад. Но даже он не сделал ничего, чтобы вернуть Марино на виллу. И я понимала, что всё правильно, всё так и должно быть, всё к лучшему. Только на сердце было тяжело, и его словно сжимала холодная, жестокая рука.

– Ладно, – сказала я, решительно утерев слёзы фартуком. – Поревели – и хватит. Варенье само себя не сварит. И чужих морковок нам не надо. Хоть какие они великолепные.

Да, и в моём прежнем мире у меня бывали любовные разочарования. Но никогда они не были такими болезненными.

Раньше я разочаровывалась в человеке – и всё на этом. Видишь, что мужчина совсем не такой, каким ты его себе представляла, тебе неприятно, даже обидно порой, но… что поделать? Такова жизнь. Все мы взрослые люди со своими требованиями, принципами или отсутствием принципов.

Однажды мой кавалер после ссоры попросил вернуть все его подарки. Разочаровал. Вернула, посмеялась, забыла. Было обидно, но я прекрасно понимала, что лучше понять, что человек представляет из себя сразу, а не прожив с ним десять лет и нарожав троих совместных детей.

Легко было пережить разочарование, узнав, что человек грубиян, что он неверен или попросту глуп.

Но как же больно переживать любовную неудачу, если есть рыцарь без страха и упрёка, и этот рыцарь выбрал не тебя.

Конечно, я понимала, что Марино не мог поступить иначе. Они с Козимой были обручены, день свадьбы назначен, всем горожанам об этом известно, в семье невесты Марино уже почти родственник… Как можно после этого сказать влюблённой девушке: «Извини, наша встреча была только ошибкой»? Нет, можно – в моём мире. Когда слово ничего не значит, когда действует девиз «бери от жизни всё», когда считается, что верность – это что-то за гранью фантастики, а продолжать жить с человеком «без любви» – это что-то за гранью глупости.

В моём мире легко сходились, легко расставались, но дело-то в том, что тут был не тот лёгкий мир, из которого меня принесло. Разумеется, были и в Сан-Годенцо изменники, но пока всех в рамках приличия держала железная рука церкви. Даже Ветрувия боится уйти от своего Пинуччо, хотя видно, что терпеть его не может.

И, вообще, не в церкви дело.

Разве я стала бы уважать Марино, бросься он сейчас из объятий Козы в объятия Кондитерши?

Он поступил правильно. Безупречно. Благородно.

И – Боже Всемилостивый! – как же я завидовала Козиме. Завидовала до злых слёз, до сердечной боли, до душевной тоски.

Спасало только варенье.

Я с головой окунулась в свой сладкий бизнес, и это (как когда-то – работа в школе) очень помогало.

Набегавшись за день с корзинкой по саду, настоявшись возле жаровни, помешивая, пробуя на вкус, отмеряя сахар и ягоды, изобретая новые специалитеты, придумывая удачную упаковку – после всего этого я валилась в постель и засыпала через пару секунд. Некогда было жалеть себя и растравлять сердце несбыточными мечтами о прекрасном и благородном адвокате. Я почти не вспоминала, что когда-то жила в провинциальном российском городе, что когда-то ходила в школу в юбке-карандаше и в строгой блузке, и надежды на возвращение таяли ещё быстрее, чем мечты о Марино Марини.

Сейчас у меня были другие заботы.

С утра я наскоро умывалась и завтракала, подвязывала потуже волосы, подтыкала подол юбки за пояс и приступала к работе по плану, который составляла с вечера.

Сначала собирали фрукты и ягоды, пока с них сошла роса, но они ещё не раскисли от жары. Потом доваривали вчерашние заготовки и разливали по горшкам. Потом перебирали новую партию вымытых и высушенных на солнце фруктов, резали, взвешивали, добавляли сахар, подваривали и ставили на холод – до завтрашнего дня. Обед, час отдыха, чтобы переждать самую жару, потом приготовить горшки на завтра – вымыть с песочком, тщательно ополоснуть, поставить донышками вверх, чтобы стекла вода. Перед тем, как залить в горшки варенье их надо будет лишь прокипятить в большом чане и дать стечь воде.

Затем нужно было нарезать, вымыть, окатить кипятком, высушить и замочить в роме бумажные кружочки, которые мы клали поверх варенья, чтобы предотвратить порчу и добавить аромата. Потом – нарезать и прокипятить ткань, что мы использовали вместо крышек.

И лишь вечером, когда жара спадала, и Ветрувия готовила ужин, у меня оставалось свободное время, чтобы заполнить бухгалтерскую книгу, подсчитав доходы и расходы, набросать план на завтра и расслабиться в бане.

Я загорела, как мулатка, хотя всегда считала, что ко мне загар не прилипает.