Чтение онлайн

Лицо у синьора было смуглым, со впалыми щеками, густыми бровями, и он чуть улыбался, разглядывая меня с ласковой благосклонностью, но я сразу почувствовала пристальное, угрожающее внимание. Улыбка, благожелательность – всё это было маской. Передо мной вовсе не милый дядя с торговой площади Сан-Годенцо. Прищурил глаза, улыбнулся ещё шире, но взгляд внимательный, цепкий. Вот точно – как кот. Сытый, вальяжный, но в любой момент может вцепиться когтями.

Ветрувия трижды пихнула меня локтем в бок, прежде чем я сообразила, что надо поклониться.

– Синьора Аполлинария Фиоре – это вы, я полагаю, – любезно сказал мне синьор с медальоном.

– Всё верно, синьор Банья-Ковалло, – ответил за меня Марино Марини. – Смею заверить, что до вашего приезда ни у кого не возникло сомнений, что эта женщина – именно та, за кого себя выдаёт. И даже её свекровь, которая сейчас так пронзительно вопит, не сомневалась, что синьора Аполлинария – её невестка.

– Да-да, я это уже слышал, – сказал миланский аудитор и поднялся из-за стола. – Предоставим слово синьоре, если вы позволите, синьор Марини.

Марино с поклоном отступил, и теперь говорить предстояло мне.

– Простите, синьор, – произнесла я с запинкой, – но что я должна вам сказать?

– Возможно, правду? – предположил он, подходя ближе и вглядываясь в меня так, как сытый кот мог бы посматривать на рыбку, которая по глупости выпрыгнула из аквариума.

Ну да. Правду. Чтобы оказаться в сумасшедшем доме или каком-нибудь монастыре, где меня попробуют утопить, чтобы узнать – ведьма или нет. Не утону, так сожгут. Слышали мы уже такое.

– Эм… Правду – я это или не я? – я позволила себе лёгкую улыбку. – Я – это я, синьор. Могу поклясться, что никому вреда не причиняла, и плохо представляю, зачем нас искали.

– Буду с вами предельно откровенен, – аудитор остановился напротив, продолжая скользить по мне взглядом, – на днях в озере выловили тело молодой женщины, и в ней опознали хозяйку виллы «Мармэллата» Аполлинарию Фиоре. Но в то же время я получил письмо, что синьора Аполлинария жива-здорова и торгует вареньем. Теперь, вот, пытаюсь сопоставить два этих факта.

На днях выловили… Такая жара… Тело было в воде… Настоящая Аполлинария пропала давно… Достаточно давно, чтобы тело невозможно было опознать… Хотя, озеро холодное… Всё может быть…

– Мне жаль эту несчастную, – сказала я, уже окончательно приходя в себя, – но откуда такая уверенность, что она – это я? Кто её опознал?

– Ваша свекровь, ваши золовки, – ответил синьор Медовый кот.

– Вот как? – я приняла эту новость с холодком. – То есть до этого у них не было никаких сомнений, а увидев разложившийся труп, они тут же признали, что ошибались во мне?

– А откуда вы знаете, что труп в таком состоянии? – тут же переспросил меня аудитор.

Сглупила, Поля. С этим дядей Котом надо быть настороже. Следи за словами. Представь, что у тебя открытый урок…

– Помилуйте, синьор, – пожала я плечами. – Жара на дворе. Тут яйца тухнут за день, а вы хотите, чтобы мертвец не завонял? Вы же сами сказали «на днях». А не «только что».

Взгляд синьора стал ещё более пристальным, но улыбка никуда не исчезла.

– Вы можете спросить у синьоры Ветрувии Фиоре, опознаёт ли она синьору Аполлинарию, – вставил словцо Марино.

– Да, думаю, самое время это сделать, – согласился Банья-Ковалло, добродушно кивнув. – Отведите синьору в ледник. Надеюсь, – он обратился к Ветрувии, – вы найдёте в себе силы посмотреть на бренное тело? В конце концов, мы все такими станем, так что бояться нечего.

– Да, синьор. Я готова, – произнесла Ветрувия, слегка дрогнувшим голосом.

– Синьор Марини, вы не проводите синьору? Окажите любезность, – мягко попросил аудитор.

– Думаю, синьор, это без труда сделают ваши помощники, – Марино так же мягко кивнул в сторону охранников. – А я, смею напомнить, являюсь адвокатом Аполлинарии Фиоре, у нас заключён договор. Согласно договору, я представляю интересы синьоры во всех инстанциях, поэтому не могу её оставить даже из уважения к вам.

– Однако… – взгляд синьора Банья-Ковалло стал таким ласковым, что его вполне можно было назвать супермедовым.

– Позвольте синьору Марини остаться, – попросила я, постаравшись изобразить смущение и испуг. – Я никогда не разговаривала с таким важным господином, как вы, и ужасно робею. Всё-таки, я – простая женщина, не знаю ни законов, ни правил, да и женщине нельзя оставаться наедине с мужчиной. Слухи пойдут, а тут у нас только дай повод… А я, смею напомнить – честная вдова…

– Хорошо, пусть ваш адвокат останется, – щедро разрешил миланский аудитор.

Охрана вывела Ветрувию, на мгновение вопли синьоры Чески возобновились, потом дверь закрылась, и через пару секунд всё снова утихло.

– Значит, вы считаете, что свекровь вас оговаривает? – продолжил беседу миланский чиновник.

– Считаю, что она просто ухватилась за возможность избавиться от синьоры Аполлинарии, – вместо меня ответил Марино Марини. – Сам факт, что покойный синьор Джианне Фиоре предпочёл оставить всё имущество не матери или родному брату, а жене, о многом говорит.

– О чем же, например? – осведомился аудитор почти вкрадчиво.

– О том, что муж хотел позаботиться о своей жене, – подсказал ему Марино таким же вкрадчивым тоном.

– Он сам сказал вам об этом? – поинтересовался синьор Бьяна-Ковалло. – Я имею в виду покойного Фиоре.

– Да, – ответил адвокат. – И я считаю, что вопросы об этом неуместны. Мы же деловые люди и верим фактам, а не чьим-то фантазиям. А факты таковы, что синьора – одна из самых успешных кондитеров в нашей округе, и кому-то это внезапно не понравилось.

– Я слышал, вы делаете какое-то особое лакомство, синьора? – тут же переменил тему разговора аудитор.

– Ничего особенного, синьор, – поскромничала я, наконец-то вступая в разговор. – Просто вкладываю душу в своё дело… в дело моего мужа… Он хотел, чтобы наше варенье стало знаменитым… Не желаете попробовать? Вот это – экспериментальный образец, – я достала из корзины льняной мешочек, перевязанный верёвочкой, – попробуйте. Все очень хвалят.

– Что это? – заинтересовался синьор Банья-Ковалло.