Чтение онлайн

– Хорошо, – озадаченно ответила Ветрувия.

Я собиралась хандрить до вечера и всю ночь напролёт, но не смогла. Просто не смогла сидеть и бесконечно жалеть себя. Требовалось занять чем-то голову, руки, мысли, сердце… Едва перевалило за полдень, когда я решительно попросила усадьбу перестать хныкать, и когда дождь закончился, вышла в сад, оглядываясь и уже привычно заправляя подол юбки за пояс.

Из сада я принесла пару тыковок – не слишком больших, но ярко-оранжевых, так что можно было считать их спелыми.

В кухне я вооружилась большим ножом, располосовала тыквы пополам и убедилась, что они достигли максимальной спелости – мякоть почти рассыпалась на волокна.

Ложкой я выскребла эту сухую «макаронистую» мякоть, растрепала на тонкие нити, взвесила и отмерила такое же количество сахара. Когда всё было готово, я попыталась разжечь печь. За этим занятием меня и застала Ветрувия.

– Хорошо себя чувствуешь? – спросила она, отбирая у меня огниво. – На ужин у нас рыба и овощи, холодными поедим, разогревать не надо.

– Хочу сварить новое варенье, – ответила я.

Ветрувия посмотрела на стол, где лежала тыква, и поразилась:

– Из этого?!.

– Ну да, из тыквы. А что тебя так удивляет?

– Да разве же её можно есть? – ещё больше удивилась моя подруга. – Её выращивают только для красоты. Лучше высушим семена и продадим какому-нибудь богачу. Можем продать садовнику герцога Миланского.

– С чего ты взяла, что тыкву нельзя есть? – в свою очередь удивилась я. – Отличный овощ, вкусный, питательный…

– Откуда ты знаешь? – спросила Ветрувия. – Их привезли из Индии года два назад.

– Э-э… – я посмотрела на тыкву.

Почему-то никогда не задумывалась, откуда тыква взялась в Европе. С помидорами и кукурузой понятно – их привезут из Америки. Кстати, а когда открыли Америку? И открыли ли? Вроде бы, открыли… Потому что тыкву вряд ли привезли из Индии… Тыкву готовили на День Благодарения, это я точно помнила из зарубежной литературы. Про Индию не было ни слова.

– В любом случае, её можно есть, – нашлась я, наконец. – Вот увидишь, варенье из неё получится – пальчики оближешь!

– Ну, тебе виднее, – уступила Ветрувия и добавила: – Кстати, я поговорила с Пинуччо и остальными. Сказала, чтобы не рубили сук, на котором сидят. Ты зарабатываешь деньги, мы только-только жить нормально начали… Никто не сомневается, что ты – наша Апо. Ческа только что-то там бурчит. Но её уже никто не слушает. А будет слишком громко бурчать… – тут Ветрувия многозначительно подняла кулак.

Нарочно или нет, но она точь-в-точь повторила жест синьоры Чески, и это было неприятно.

– Очень тебе благодарна, – сказала я серьёзно, – но только не надо никого бить. Это не наши методы.

– Как скажешь, – легко согласилась Ветрувия. – Так что с новым вареньем? Тебе помочь?

Она разожгла печь, мы подварили тыкву в сахаре в течение пяти минут, а потом сняли с огня, поставив на закалку до завтра. Чтобы зря не пропадал жар, напекли тонких лепёшек и с аппетитом поели, макая лепёшки в рыбную подливу и пережидая самый знойный час дня.

На следующий день варенье из тыквы было доварено, приправлено лимоном и корицей, и когда сняли пробу, Ветрувия закатила глаза и приложила руки к сердцу, показывая, каково варенье получилось на вкус.

– Это что-то божественное, – сказала она, выкладывая на хлеб ещё ложечку золотистых полупрозрачных нитей, вываренных в густом сиропе. – Даже не знаю, на что это похоже. Наверное, на манну небесную. Или на волосы ангелов. Они такие же золотистые.

– Фу, неаппетитно! – засмеялась я. – И ты ведь никогда не видела ангелов? Откуда знаешь, какие у них волосы?

– В церкви Марии Каменной, в Локарно есть статуя ангела, – важно сказала Ветрувия, облизывая губы. – У него волосы золотые. И это варенье – оно такое же.

– Пусть будут «Волосы ангела», – согласилась я. – Возьмём пару горшков и увезём маэстро Зино? Пусть предложит покупателям новый специалитет. К тому же, нам всё равно надо прикупить ещё полотна.

Полотно было наглым враньём. Его у нас в запасах лежало в предостаточном количестве. Но я ничего не могла с собой поделать. Город, в котором жил Марино, тянул меня, как магнитом.

Собрались мы быстро, загрузили в повозку мешочки и горшки, и отправились в Сан-Годенцо.

Он встретил нас обычным шумом, суетой и толкотнёй, а ещё – новой песенкой, которую распевали все от мала до велика. Сначала я не обратила внимания на слова, услышав лишь задорный мотивчик, но постепенно смысл песенки дошёл до сознания. Это была песенка… про нас с Марино. Вернее, про нашу встречу в остерии «Чучолино» два дня назад.

Вся улица орала поодиночке и хором:

– Мы в Сан-Годенцо бравые парни!

Нет нас храбрее, нет нас смелей.

Бьём всегда первыми, крепко и больно.

Лучше не лезь к нам, будешь целей!

Даже красавиц бьём мы жестоко,

Бьём их безжалостно, в этом все мы.

Бьем их по щёчкам, по пухленьким щёчкам,

Бьём их по щёчкам… пониже спины.

И наши красотки драчливые тоже,

Красавицы любят дать волю рукам.

Дать оплеуху, дать оплеуху,

Дать оплеуху по нижним щекам.

– Опять горло дерут, деревенщины, – усмехнулась Ветрувия.

– Ага, – промямлила я, внимательно вслушиваясь – не прозвучат ли наши с Марино имена.

А Фалько точно получит пару оплеух по нижним щекам! Потому что ясно, с чьей подачи полетела по городу эта песня!

В остерии нас с вареньем «Волосы ангела» встретили с распростёртыми объятиями. Маэстро Зино, попробовав, бросился меня целовать, но вовремя опомнился, да и я вежливо отстранилась.

– Из чего это? – спросил он, дважды облизнув ложку.

– Из моркови, – Ветрувия опередила меня с ответом. – Мы тонко режем жёлтую морковь, долго вымачиваем в сиропе, а потом варим. Вкусно, правда?

– Божественно! – признал хозяин остерии. – Оба горшка возьму и закажу ещё. Только… – тут он многозначительно замолчал и потёр ладони, словно слегка смущаясь.