Чтение онлайн

Она сгребла все карточки в ладонь. Тонкие края впились в кожу. Она хотела швырнуть их в камин, но камин был пуст и холоден. Вместо этого она просто разжала пальцы, и белые прямоугольники, словно лепестки ядовитых цветов, бесшумно рассыпались по полированному дереву стола.

В этот момент из окна донёсся шум с улицы — лязг замков, тяжёлые шаги, грубые голоса. Она подошла к окну. У парадного входа остановилась крытая повозка. Из неё вышли люди в форменных, но не придворных одеждах — чиновники королевской казны. С ними были стражники. Они внесли в дом несколько больших сундуков и ящиков. Началась опись. Обыск под видом инвентаризации. Они будут ходить по её дому, по комнатам, где она и Доминик смеялись и спорили, где они строили планы и делились тайнами. Они будут трогать их вещи, выдвигать ящики его письменного стола, совать свои носы в каждый угол. Это было вторжение, более страшное и унизительное, чем любое физическое насилие.

И пока всё это происходило, она услышала новые звуки — уже внутри дома. Приглушённые шаги по лестницам, скрип открываемых и закрываемых дверей, сдержанный плач. Слуги уходили. Они боялись быть связанными с опальным домом, боялись лишиться мест в других семьях, боялись просто оказаться рядом с несчастьем, словно оно было заразно. Кто-то уходил тихо, крадучись, унося свой узелок с пожитками. Кто-то — с шумом и причитаниями, требуя расчёта и вчерашних жалований. Крепость, которая держалась на дисциплине, порядке и, как она надеялась, на уважении, разваливалась на глазах, обнажая шаткую основу страха и корысти.

Эвелина отвернулась от окна. Ей нужно было что-то делать. Двигаться. Любое действие было лучше этой парализующей тишины и чувства полной беспомощности. Она начала расставлять книги, которые кто-то бесцеремонно свалил в ящик, по полкам. Её руки дрожали. Она взяла флакон с духами — подарок Доминика, с ароматом ночного жасмина и тёплого янтаря, — и едва не уронила его. Внезапная, острая волна боли и тоски накрыла её с такой силой, что она вынуждена была опереться о спинку кресла, чтобы не упасть. Где он сейчас? В какой сырой, тёмной камере Тауэра? Думает ли он о ней? Сожалеет ли, что вовлёк её в эту игру с такими высокими ставками?

Её спас от падения в эту пропасть новый стук в дверь — на этот раз более уверенный. Прежде чем она успела ответить, дверь открылась, и в комнату, как луч света в склеп, впорхнула её сестра, Сесилия.

Сесилия Марлоу была полной противоположностью Эвелины во всём, кроме родства. Лёгкая, жизнерадостная, чуть ветреная блондинка с глазами цвета весеннего неба, она вышла замуж за добродушного, небогатого сквайра и жила в Сомерсете, вдали от столичных интриг. Именно Сесилия отчаянно уговаривала Эвелину не соглашаться на этот брак, предрекая одни лишь несчастья. И теперь, увидев свою сестру, стоящую посреди полураспакованных сундуков в холодной, неуютной комнате, Сесилия не сказала «Я же тебя предупреждала». На её милом лице отразились лишь ужас и безграничная жалость.

— Эви, дорогая моя! — воскликнула она, бросаясь к Эвелине и обнимая её с такой силой, будто хотела защитить от всего мира. — Я примчалась, как только услышала! Это же кошмар! Совершенный, неправдоподобный кошмар!

Эвелина позволила себя обнять, почувствовав на мгновение слабое, почти забытое тепло человеческого участия. Но она не растаяла. Не разрыдалась.

— Сесилия. Как ты узнала? Это же случилось только сегодня утром.

— О, милая, в Лондоне такие новости разносятся быстро! — воскликнула Сесилия, отстранившись и окидывая комнату испытующим, полным негодования взглядом. — Уже весь город говорит! «Герцог Блэквуд — изменник, арестован, имущество конфискуют»… Я слышала такое на улице по дороге сюда! И я вижу, что это правда, — её голос дрогнул, глядя на разбросанные вещи и холодный камин. — О, Эви, как же ты должна страдать!

— Я в порядке, Сесилия, — сказала Эвелина, и это была наглая, отчаянная ложь.

— В порядке? В порядке?! — она всплеснула руками. — Ты одна, в этом… этом ледяном склепе, пока тут похабные чиновники хозяйничают, а вся столица показывает тебе спину! Это не порядок, это чистейшее безумие! Слушай меня, — она схватила Эвелину за руки, и её пальцы были тёплыми и мягкими. — Ты должна уехать. Сейчас же. Пока не поздно.

— Уехать? — эхо прозвучало в голове Эвелины. «Беги», — сказал взгляд Доминика.

— Да, уехать! — настаивала Сесилия, её глаза горели решимостью. — Твой контракт с ним… он ведь почти истёк, да? Через неделю, я слышала? Значит, ты свободна. Юридически. Тебя с ним связывала только эта бумага, а теперь и её не будет. Его имя запятнано, но твоё… твоё ещё можно спасти. Ты не виновна в его мнимых преступлениях. Все это знают!

— Все? — горько усмехнулась Эвелина, кивая в сторону стола с рассыпанными визитками. — Похоже, «все» думают иначе.

— Пустяки! Свет — стая глупых овец, которые бегут туда, куда дует ветер. Сейчас ветер дует против тебя. Но если ты исчезнешь, уедешь подальше от этого скандала, всё уляжется. Через год-другой о тебе забудут. А ты… ты сможешь начать всё сначала.

Сесилия говорила быстро, увлечённо, выстраивая картину спасения.

— У меня есть деньги. Не много, но достаточно. Генри (её муж) ни в чём мне не откажет. Мы купим тебе маленький домик где-нибудь на южном побережье, в Девоне или Корнуолле. Или… или ещё лучше — во Франции! В Швейцарии! Ты сможешь жить под другим именем, тихо, спокойно. Ты молода, умна, красива. Со временем… — она запнулась, понимая, что зашла слишком далеко, но всё же закончила, — со временем ты, возможно, встретишь другого. Доброго, порядочного человека, который не будет вовлечён в эти ужасные, опасные игры. У тебя может быть нормальная жизнь, Эви. Та, о которой ты всегда мечтала.

Она произнесла это с такой искренней верой в добро и справедливость, с такой уверенностью в том, что мир можно исправить простым бегством от проблем, что у Эвелины на мгновение перехватило дыхание. Это предложение было таким заманчивым. Таким лёгким. Представить себе: тихий домик у моря, шум прибоя вместо шёпота сплетен, простые, ясные заботы. Никаких тайн, никаких врагов, никакого леденящего душу страха за любимого человека. Забыть всё: и боль, и страсть, и ту глубокую, немыслимую связь, что возникла между ней и человеком по имени Доминик Блэквуд.

Она закрыла глаза. И перед ней встал не тихий домик, а его лицо. Не ледяная маска «Лорда Без Сердца», а то, каким она видела его лишь несколько раз: усталым, уязвимым, с глазами, в которых отражались её собственные отблески. Она вспомнила его голос в ночной тишине, когда он рассказывал об Изабелле. Вспомнила его руки, твёрдые и нежные одновременно. Вспомнила, как он сказал: «Ты — моя единственная опора в этой войне».

И поняла, что не может бежать. Не может предать его так же, как предали все остальные. Их связь не была бумагой. Она была сталью, выкованной в огне общей опасности и закалённой в водах взаимного доверия. Это была плоть от плоти её собственной души. Уехать сейчас значило бы признать, что всё это было ошибкой. Что его любовь, его доверие, его борьба ничего не стоили. Что она такая же, как все эти трусливые, продажные люди, чьи визитки лежали на столе.

Она открыла глаза и встретила полный надежды взгляд Сесилии.

— Спасибо, — тихо сказала Эвелина, и её голос впервые с утра приобрёл твёрдость, ту самую, что была ей свойственна. — Спасибо за заботу, за предложение. Это очень благородно с твоей стороны. И очень… просто.

— Значит, ты согласна? — обрадовалась Сесилия.

— Нет, — ответила Эвелина, и это короткое слово прозвучало в тихой комнате как выстрел. — Нет, Сесилия. Я не уеду.

На её лице отразилось полное недоумение, смешанное с ужасом.