Чтение онлайн

Она замолчала. В комнате было слышно только потрескивание свечи и далёкие, приглушённые шаги над их головами.

Лорд Хэтфилд первым нарушил молчание. Он поднялся, опираясь на стол.

— Я стар, — сказал он просто. — И мне нечего терять, кроме чести, которую я чуть не утратил, промолчав в том зале. Я займусь банкиром ван Дейком. У меня остались кое-какие связи в финансовом мире Амстердама.

Миссис Браун встала следом, выпрямив свой невысокий, твёрдый стан.

— Я поговорю с девочками. И не только с ними. Дворецкие других домов… мы все знаем друг друга. Слуги — своё масонское братство. Мы найдем вашего Себастьяна, ваша светлость.

Джек вскочил, чуть не опрокинув стул.

— Я… я сегодня же поеду к брату в Олдридж. И в соседние деревни. Все будут знать, что ищут гравёра. Никто не проронит лишнего слова, клянусь.

Мистер Лоуренс лишь поднял на Эвелину свой полный муки и решимости взгляд. Слова были излишни.

Эвелина чувствовала, как что-то тёплое и сильное, давно забытое, поднимается у неё в груди. Это не была надежда — надежда была слишком хрупким чувством. Это было осознание силы. Не личной силы, а силы того дела, которое сплачивает самых разных людей в единый кулак.

— Тогда мы начинаем, — тихо сказала она. — Будьте осторожны. Действуйте через доверенных лиц. Встречи — только здесь, глубокой ночью. Любая неосторожность — смерть для нашего дела и, возможно, для нас самих. Теперь идите.

Они расходились поодиночке, тая в темноте коридоров, как призраки. Эвелина осталась одна в маленькой столовой. Пламя свечи колебалось от сквозняка. Она потянулась к синей сафьяновой тетради, что лежала поверх папок Лоуренса. Дневник Доминика. Она открыла его на первой странице. Там, твёрдым, ясным почерком, было написано всего одно слово: «Изабелла».

Она провела пальцами по буквам. В этой комнате, пахнущей сыростью и заговором, среди развалин их общего мира, она чувствовала его присутствие сильнее, чем когда-либо. Он был здесь. В его записях, в его деле, в его мести, которую она теперь взяла на себя. Она не была одной. Она вела их общую войну. И впервые с того утра, когда его увели, на её губах появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Холодную, безрадостную, но полную железной воли.

Битва герцогини Блэквуд началась.

Тишина, царившая в особняке после ночного совета, была обманчива. Она не была тишиной покоя или бездействия. Это была напряжённая, густая тишина охоты, когда все существа затаились, выжидая, прислушиваясь к малейшему шороху. Внешне дом на Беркли-сквер казался мёртвым: шторы опущены, редкие слуги перемещались призрачными тенями, комиссары завершили первичную опись и удалились, оставив лишь двух сонных стражников у парадного входа для видимости порядка. Но в его глубинах, как в подземных водах, кипела невидимая работа.

Прошло три дня. Три дня лихорадочного ожидания, когда каждый стук в дверь, каждый шёпот в коридоре заставлял сердце Эвелины сжиматься. Она почти не спала, проводя ночи над досье и дневником Доминика, выстраивая в уме картину заговора, изучая каждую фамилию, каждую цифру, каждый намёк. Пища, которую приносила ей миссис Браун, оставалась нетронутой. Она существовала на чистой воле и холодном чае, её силы питала лишь одна мысль: он там, в каменном мешке Тауэра, в сырости и темноте, и каждое мгновение его страдания — на её совести.

На рассвете четвёртого дня тишина была нарушена.

В её покои, без стука, вошёл Джек. Его одежда была в глине и пыли, лицо осунулось от усталости, но глаза горели лихорадочным возбуждением. Он был не один. За ним, робко переступая с ноги на ногу, шёл высокий, худой парень с лицом пахаря и умными, испуганными глазами — его брат Томас, извозчик из Олдриджа.

— Ваша светлость, — выдохнул Джек, едва переводя дух. — Нашли. Старика Кларка. Живого.

Эвелина встала так резко, что отодвинула тяжёлый стул.

— Где? Говорите.

— На старой мельнице, на реке Стор, в пяти милях от Олдриджа, — быстро заговорил Томас, снимая потрёпанную фуражку и мяв её в руках. — Место заброшенное, все обходят стороной — говорят, привидения. Но мой знакомый, который возит зерно на ту сторону реки, видел дымок из трубы пару недель назад. Подумал — бродяги. А потом, когда Джек стал спрашивать про гравировщика, вспомнил: лет десять назад там жил старик, который делал печати для поместья. Симеон, кажется. Мы с ребятами нагрянули на рассвете.

Он замолча, переглянувшись с братом. Джек кивнул ему продолжить.

— Он там, ваша светлость. Сидит, как мышь в западне. Полуживой от страха. И не от нас. Он боится тех, кто его туда посадил. Когда мы вошли… он думал, мы от них. Упал на колени, стал кричать, что всё отдаст, только чтобы не трогать внучку.

Эвелина почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Внучка? У него там была девочка?

— Да, маленькая, лет шести, — подтвердил Джек, и его лицо исказилось от гнева. — Тощая, испуганная. Старик её прятал на чердаке. Видно, её и держали в заложниках, чтобы он работал. Когда он понял, что мы местные, не стражники и не бандиты Рейса… он сломался. Совсем. Выложил всё.

Томас полез за пазуху и вытащил свёрток, тщательно завёрнутый в промасленную ткань. Он развернул его на столе с благоговейной осторожностью. Там лежали несколько листов бумаги разного качества, испещрённых каракулями, пробами подписей, оттисками печатей. И среди них — чистый, аккуратный лист с гербом Блэквудов и размашистой подписью «Доминик Блэквуд, герцог Олдридж». Подпись была искусной, но для глаза, знавшего настоящий почерк Доминика, в ней чувствовалась чужая, старательная рука.

— Вот черновики, — прошептал Томас. — А это — образец бумаги, который ему дали. Говорит, привезли из-за границы, особенная, с водяными знаками, которую почти не достать в Англии. И… вот это.

Он положил сверху маленький, аккуратно вырезанный кусочек кожи — матрицу печати. Орёл с мечом, но при внимательном рассмотрении видно, что кончик пера на крыле был чуть короче, а венок вокруг щита имел не семь, а восемь листочков. Идеальная копия для беглого взгляда, но фатальная ошибка для эксперта.

— Он говорит, что делал это по принуждению, — сказал Джек. — Его загнали в долги, потом пригрозили внучкой. Работу заказывал не сам граф, а его человек, тот самый Стердж, который потом пропал. Кларк всё запомнил: даты, что именно он подделывал, даже разговор подслушал, как Стердж хвастался, что «лорд наконец прижмёт этого гордеца Блэквуда». Он готов рассказать всё. Только просит защиты для девочки. Мы её увезли, спрятали у нашей тётки в деревне. Никто не найдёт.

Эвелина взяла в руки матрицу. Холодный металл отдавал тяжестью правды. Первое звено. Неопровержимое. Человек, бумага, улика. Она закрыла глаза, чувствуя, как волна облегчения смешивается с новой волной ярости. Они использовали ребёнка. Они сломали старого мастера, чтобы уничтожить её мужа.

— Вы оба совершили подвиг, — тихо сказала она, глядя на братьев. — Я этого никогда не забуду. Скажите Кларку, что его внучка в безопасности. И что он получит королевское помилование и возможность начать жизнь заново, если поможет нам. Джек, останьтесь с ним. Не отпускайте его из виду. Он наш ключевой свидетель.