Чтение онлайн

— Вот… Расписка. Его рука. Обещает оплатить все мои долги «за оказанные услуги по урегулированию семейных дел». Без даты. Но… я помню день. Это было за неделю до похищения.

Эвелина взяла бумагу. Почерк был знакомым — тот же, что фигурировал в финансовых отчётах лорда Хэтфилда. Подпись Рейса. Последнее, третье звено. Прямая связь между заговорщиком и предателем.

Она посмотрела на сломленного человека в грязной карете.

— Ты сделал правильный выбор. Теперь тебя будут охранять. Ты будешь трезветь и готовить свой рассказ. Каждое слово. Каждую деталь. Если ты попытаешься сбежать или солгать… — она не стала договаривать. Угроза и так витала в воздухе.

Она вышла из сарая на холодный, серый рассвет. В её руках были теперь все три части пазла: живой фальсификатор с вещественными доказательствами, финансовая нить, ведущая прямо к Рейсу, и предатель-свидетель, готовый к покаянию. Цепочка улик была замкнута. Она была прочной, как стальная смычка.

Вернувшись в свой кабинет, она села за стол. Предрассветный свет заливал комнату бледным, безжизненным сиянием. Она разложила перед собой всё: оттиск фальшивой печати, образцы бумаги, финансовую выписку лорда Хэтфилда, расписку Рейса. Она взяла перо и чистый лист.

«Лорду Алджернону Хэтфилду.

Пора. У меня есть всё. Прошу Вас немедленно ходатайствовать о личной аудиенции у Его Величества. Дело требует высочайшего и безотлагательного рассмотрения. Я готова представить неоспоримые доказательства лживости обвинений против герцога Блэквуда и указать на истинного виновника. Время истекает. Эвелина Блэквуд».

Она запечатала письмо своей личной печатью — не герцогской, а той, что была у неё до замужества. Печатью леди Эвелины Уинфилд. Но подписалась она как герцогиня. По праву. По праву борьбы, которую она выиграла в тени, пока мир думал, что она сломлена.

Она подошла к окну. Где-то там, за туманным горизонтом, высились мрачные башни Тауэра. Она смотрела в их сторону, и её губы сложились в беззвучные слова: «Я иду. Я почти у цели».

Герцогиня по праву характера и дела была готова. Готова штурмовать не просто тронный зал, а самую неприступную крепость на свете — крепость лжи, высокомерия и коррупции. У неё в руках было оружие. Правда. И она не боялась больше ничего.

Путь во дворец в этот раз был иным. Не было помпезной кареты с гербом, не было свиты, не было почтительного шепота швейцаров и льстивых поклонов слуг. Эвелина ехала в простом, наёмном экипаже тёмного цвета, который сливался с грязью лондонских улиц. Лишь лорд Хэтфилд, сидевший напротив, своим присутствием придавал этой поездке видимость законности и протекции. Но даже он, обычно невозмутимый, нервно постукивал тростью о деревянный пол, его взгляд был прикован к промокающему под мелким дождём окну.

Эвелина не смотрела на город. Она смотрела внутрь себя, повторяя про себя каждый довод, каждый факт, каждое имя. Она не позволяла страху или сомнениям проникнуть в ту цитадель холодной решимости, которую возвела в своей душе за эти дни. На коленях у неё лежала простая кожаная папка. В ней не было драгоценных камней или тиснёного золота. В ней лежала судьба её мужа. И её собственная.

Платье, которое она надела, было глубокого тёмно-синего цвета, оттенка ночного неба перед грозой. Ни вышивки, ни кружев, ни блеска. Высокий воротник, длинные узкие рукава, строгий крой, подчёркивавший худобу её фигуры. Это был цвет верности, цвет моря, которое не меняется ни в бурю, ни в штиль. И цвет траура по украденной жизни, по неделям ужаса и несправедливости. Её волосы были убраны в гладкий, тугой узел, лицо — бледно и совершенно лишено румянца. Она была похожа не на светскую даму, явившуюся на аудиенцию, а на обвинителя, готового предстать перед высшим судом.

Экипаж остановился не у парадного подъезда, а у маленькой, неприметной калитки в стене дворцового сада, известной лишь посвящённым. Лорд Хэтфилд вышел первым, огляделся и кивнул ей. Они прошли по узкой, выложенной булыжником дорожке, мимо голых, мокрых от дождя кустов, к чёрной дубовой двери, охраняемаяу двумя гвардейцами в плащах. Хэтфилд что-то тихо сказал старшему, показав пергамент с королевской печатью. Дверь открылась беззвучно, впуская их в полумрак низкого сводчатого коридора.

Они шли молча, их шаги глухо отдавались по каменным плитам. Запах старого камня, воска и влажной шерсти плащей висел в воздухе. Этот путь, лишённый привычной дворцовой роскоши, казался символичным: они шли не по пути просителей, а по тайной тропе чрезвычайного положения, по коридору власти, куда допускают лишь в случае крайней необходимости.

Наконец Хэтфилд остановился перед массивной дверью из тёмного дерева, украшенной лишь скромной резьбой в виде дубовых листьев. Он постучал, дождался тихого «войдите» и отворил дверь, пропуская Эвелину вперёд.

Малый кабинет короля был невелик, уютен и поразительно аскетичен. Высокие книжные шкафы из тёмного дерева, тяжёлый письменный стол, заваленный бумагами и картами, кожаное кресло у камина, в котором ярко пылали поленья. Окна, высокие и узкие, пропускали скудный серый свет, не в силах рассеять уютный мрак комнаты, борющийся с живым светом огня.

У камина, спиной к ним, стоял король. Он не обернулся сразу, продолжая смотреть на пламя, его руки были заложены за спину, плечи слегка ссутулены. Он казался меньше, чем на троне в парадном зале, и бесконечно более усталым. Когда он наконец повернулся, Эвелина увидела лицо, изборождённое глубокими морщинами, глаза, запавшие и отягощённые грузом, который не снять короной. Он выглядел не как монарх, а как старый, утомлённый долгой войной полководец, которому вновь принесли донесение о новой угрозе на давно забытом фланге.

— Леди Блэквуд, — произнёс он, и его голос был тих, хрипл и лишён всякой торжественности. — Лорд Хэтфилд. Благодарю, что пришли. Прошу, садитесь.

Он сам указал на два кресла, стоявшие напротив его собственного у огня. Эвелина села, положив папку на колени, выпрямив спину. Хэтфилд опустился рядом, сложив руки на набалдашнике трости.

Король медленно занял своё кресло. Он не спешил начинать разговор, его взгляд изучал Эвелину — её строгий наряд, бледное, сосредоточенное лицо, непоколебимую осанку. Он искал в ней следы истерики, мольбы, женских слёз — обычного оружия женщин в таких ситуациях. Но не находил ничего, кроме спокойной, холодной готовности к бою.

— Лорд Хэтфилд вкратце изложил суть вашего… ходатайства, — начал наконец король, откидываясь на спинку кресла. — Я выслушал его с величайшим вниманием. И, должен признаться, с величайшей усталостью. Дело герцога Блэквуда… оно отравляло воздух при дворе слишком долго. Скандалы, намёки, похищения, а теперь и обвинения в измене. Я надеялся, что, приняв те… меры в отношении графа Рейса, я положу конец этому хаосу. Но, как вижу, адвокаты и тюремщики были недостаточно убедительны.

В его голосе звучало не раздражение, а глубокая, костная усталость от бесконечных интриг, подкапывающихся под фундамент его власти.

— И вот теперь вы, леди Блэквуд, в ситуации, которую любой на вашем месте счёл бы безнадёжной, находите в себе силы не просить пощады для себя, а требовать… пересмотра? Оправдания? Что именно вы принесли мне сегодня?

Эвелина не опустила глаз. Она встретила его усталый взгляд своим ясным, не мигающим.

— Я принесла не просьбу, Ваше Величество. Я принесла доклад. И доказательства. Я пришла не умолять о милости, а предъявить счёт. Счёт лжи, фабрикованной против невиновного человека. И я готова его оплатить всей полнотой представленных фактов.