Чтение онлайн

Едва они вышли, как в дверь постучала миссис Браун. Её лицо было каменным, но в уголках глаз танцевали жёсткие огоньки удовлетворения.

— Ваша светлость. Лорд Хэтфилд прислал весточку. Через племянника, который служит клерком в канцелярии. — Она протянула сложенный вчетверо листок. — Банкир ван Дейк. Он действительно приезжал. И у него были не просто встречи с Рейсом. Были переводы. Крупные суммы через подставные фирмы в Антверпене. Часть денег ушла на… приобретение долговых расписок одного Симеона Кларка. А другая часть, всего две недели назад, была переведена на счёт некоего майора в отставке, который внезапно стал обладателем имения, соседнего с землями Рейса. Майор этот — старый армейский товарищ графа. И, по слухам, командир тех самых «частных охранников», что окружали охотничий домик в Нортвуде.

Цепь смыкалась. Финансы. Деньги, которые связывали фальсификатора, наёмников для похищения и самого графа. Это было второе звено — мотив и система. Не голословные обвинения, а холодная, неумолимая бухгалтерия предательства.

— А Себастьян? — спросила Эвелина, почти не надеясь.

Миссис Браун усмехнулась, коротко и беззвучно.

— И его нашли. В «Красном льве». Не совсем в том состоянии, чтобы давать показания, но… жив. Пьян в стельку, оборван, боится собственной тени. Хозяин таверны держал его в задней комнате, как зверя в клетке, пока не рассчитается с долгами за выпивку. Наши люди его выкупили. За бутылку джина и обещание, что больше к нему не придут «серьёзные господа» с узкими глазами.

— Где он сейчас?

— В каретном сарае, в старой карете. Под присмотром. Он… он не в себе, ваша светлость.

Эвелина не раздумывала. Она набросила на плечи тёмный плащ с капюшоном и вышла за миссис Браун. Они прошли через потайной ход в стене кладовой, миновали запущенный огород и вошли в полуразрушенный сарай, где когда-то хранились экипажи. Воздух был густ от запаха прелой соломы, пыли и затхлости. В глубине, в корпусе старой, лишённой колёс кареты, сидел человек.

Себастьян Блэквуд был почти неузнаваем. Изящный, циничный денди, чьи шутки разили как кинжалы, превратился в жалкую, трясущуюся развалину. Его дорогое когда-то платье было в пятнах и разорвано на локте, кружева на манжетах оборваны. Он сидел, сгорбившись, обхватив голову руками, и монотонно раскачивался. Рядом валялась пустая бутылка. Услышав шаги, он вздрогнул и съёжился ещё больше, забормотал что-то невнятное: «Нет, пожалуйста, больше нет… я всё отдал…»

— Себастьян, — сказала Эвелина твёрдо, без тени сострадания.

Он медленно поднял голову. Его когда-то красивое лицо было одутловато, глаза мутны и полны животного страха. Он смотрел на неё, не понимая сначала, кто она. Потом узнал, и в его взгляде мелькнула дикая, иррациональная надежда, мгновенно сменившаяся новым страхом.

— Ты… ты пришла за мной? Он… он прислал тебя? — он затрясся. — Скажи ему, что я не хотел! Клянусь, я не хотел! Они сказали, что просто напугают… а потом… о, Боже, Эвелина…

Он закрыл лицо руками, и его плечи затряслись от беззвучных рыданий. Это был не театр. Это была настоящая, сокрушительная истерика загнанного в угол существа.

Эвелина подошла ближе. Она не села рядом, оставаясь стоя, чтобы смотреть на него сверху вниз.

— Доминик не прислал меня. Он не может никого прислать. Он в Тауэре, Себастьян. Благодаря тебе. Благодаря тем «просто напугают», что закончились похищением его жены и обвинением в измене.

Её слова, произнесённые спокойно, без повышения тона, подействовали на него как удар хлыста. Он взвыл, буквально взвыл, зажимая уши.

— Не говори! Не говори об этом! Я не знал! Рейс сказал…

— Рейс сказал, — перебила она, и её голос приобрёл ледяную режущую остроту, — а ты, как марионетка, поверил. И продал родного брата. За что, Себастьян? За долги? За возможность снова блистать в обществе, которое презирает тебя за твоё мотовство и пустоту?

Он поднял на неё мокрое от слёз и пота лицо. В его глазах бушевала буря ужаса, стыда и отчаяния.

— Ты… ты не понимаешь! Он всегда был лучше! Всегда холодный, совершенный, неприступный герцог! А я… я был всего лишь младшим братом, шутом, на которого смотрят свысока! Мне было скучно! А Рейс… он давал ощущение значимости. И обещал, что Доминик просто… отступит. Уедет. Не будет мучеником! А потом… потом всё пошло не так!

— Потому что ты имеешь дело с монстрами, а не с людьми, — отрезала Эвелина. — И теперь ты в их сети. И знаешь что? Они тебя уже списали. Рейс пожертвовал Стерджем. Он пожертвует и тобой. Когда начнётся суд, твоё имя будет следующим в списке «сообщников», которых объявят сумасшедшими или повесят, чтобы замять следы. Ты думаешь, он оставит в живых того, кто может указать на него пальцем?

Реальность её слов, похоже, наконец пробилась сквозь алкогольный туман и панику. Себастьян замер. Его дыхание стало прерывистым.

— Они… они убьют меня?

— Безусловно. Либо королевский палач за соучастие в государственной измене, либо наёмный убийца графа Рейса в тёмном переулке. У тебя один выбор, Себастьян. И это не выбор между жизнью и смертью. Это выбор между казнью предателя и шансом для раскаявшегося свидетеля.

Она сделала шаг вперёд, и теперь он видел не разгневанную невестку, а силу, подобную силе его брата — холодную, неумолимую, но дающую последнюю соломинку.

— Я предлагаю тебе сделку. Ты пойдёшь с нами к королю. Ты расскажешь всё. Как Рейс вербовал тебя, какие обещания давал, как ты передал информацию об охотничьем домике, как знал о плане похищения. Ты отдашь все доказательства, что у тебя есть. Ты станешь главным свидетелем обвинения против графа Рейса.

— Доминик убьёт меня, — прошептал он в ужасе.

— Доминик, — сказала Эвелина, и в её голосе впервые прозвучала неподдельная, почти материнская твёрдость, — никогда не поднимет руку на брата, даже такого, как ты. Его честь не позволит. Но королевский суд — другое дело. Твоё единственное спасение — это покровительство короны. Только король может дать тебе защиту и, возможно, сохранить тебе жизнь. В обмен на твоё полное и правдивое свидетельство.

Она видела, как в его глазах идёт борьба. Страх перед братом, глубоко укоренённый с детства, боролся с животным инстинктом самосохранения. И инстинкт победил.

— А… а что будет со мной потом? — спросил он, и в его голосе появилась жалкая, рабская надежда.

— Это будет решать король. Но я буду ходатайствовать о ссылке, а не о виселице. Возможно, ты уедешь за море. Начнёшь с чистого листа. Это больше, чем ты заслуживаешь. И больше, чем Рейс предложит тебе. Решай. Сейчас.

Он медленно, будто каждое движение причиняло боль, полез за пазуху. Его дрожащие пальцы нащупали что-то и извлекли сложенный в восьмушку, грязный лист бумаги. Он протянул его Эвелине.