Чтение онлайн

Он повернулся к Эвелине, и теперь его взгляд был тяжёл, как свинец.

— Но помните: вы поднимете руку на одного из столпов этого государства. Вы обвините его публично. Если ваши доказательства дадут хоть малейшую трещину, если хоть один свидетель дрогнет или окажется лжецом — вы проиграете не только вы. Вы похороните и себя, и своего мужа окончательно. И я не смогу вас защитить. Вы идёте на огромный риск.

Эвелина тоже встала. Она была бледна как полотно, но в её глазах горел тот же стальной огонь.

— Я знаю риск, Ваше Величество. Но я также знаю правду. И завтра утром правда выйдет из тени. Для меня это не риск. Это долг.

Король долго смотрел на неё, а потом, очень медленно, кивнул.

— Так тому и быть. До завтра, леди Блэквуд. Приготовьтесь. Завтра вы либо спасёте своего герцога, либо похороните себя вместе с ним.

Аудиенция была окончена. Эвелина поклонилась и вышла из кабинета, чувствуя, как её колени слегка подрагивают не от страха, а от колоссального напряжения. Первая битва была выиграна. Она получила своё поле боя. Теперь нужно было выиграть войну. Завтра. В том самом зале, где всё началось.

На следующее утро небо над Лондоном по-прежнему было затянуто тяжёлым, свинцовым пологом, но дождь прекратился, оставив после себя лишь ледяную, пронизывающую сырость, впитывавшуюся в самые камни города. Сент-Джеймсский дворец в этот ранний час был окутан неестественной, зловещей тишиной. Никаких церемоний, никаких толп придворных. Лишь мрачные гвардейцы в полном вооружении, расставленные с удвоенным числом по коридорам и у дверей, давали понять — происходит нечто выходящее за рамки обычного.

Большой зал Тайного совета, тот самый, где месяц назад свершилось предательство, казался теперь другим местом. Шторы на высоких окнах были распахнуты, но серый свет лишь подчёркивал мрак, скрывавшийся в углах под высокими сводами. Длинный стол, покрытый тёмно-бордовым сукном, был пуст, если не считать тяжёлых серебряных чернильниц и пепельниц. Члены совета занимали свои места молча, без обычных шуток и перешёптываний. Их лица были напряжённы и невыразительны. Воздух был густ от невысказанных мыслей, страха и притаившегося любопытства. Все они получили экстренный вызов с лаконичной пометкой «по высочайшему повелению, дело герцога Блэквуда». Никто не понимал до конца, что происходит, но все чувствовали — сейчас рухнет что-то большое.

Король вошёл последним. Он не восседал на троне в конце зала, а занял своё обычное место во главе стола. Его лицо было замкнутым и уставшим, но в этой усталости теперь чувствовалась стальная решимость. Он кивком разрешил совету сесть. Его взгляд скользнул по собравшимся, ненадолго задержавшись на графе Рейсе, который сидел чуть в стороне, с невозмутимым, даже слегка скучающим видом. Рейс был одет с безупречной элегантностью, его пальцы с тонкими, ухоженными ногтями покоились на столе. Он выглядел как человек, пришедший на досадную формальность, которая вскоре завершится в его пользу.

— Милорды, — начал король, и его голос, обычно тихий, прозвучал на удивление чётко и громко в гробовой тишине зала. — Мы собрались здесь вновь по делу, которое, как мне казалось, было закрыто. Делу герцога Доминика Блэквуда. Однако были представлены новые обстоятельства, требующие высочайшего и безотлагательного внимания. Я приказал доставить герцога из Тауэра. И я предоставляю слово для изложения этих обстоятельств леди Эвелине Блэквуд.

В зале пронёсся едва слышный, подавленный гул. Все взгляды устремились на небольшую дверь в боковой стене. Она открылась, и в зал вошла Эвелина.

Она была в том же строгом синем платье, но теперь её осанка была не просто прямой — она была подобна клинку. Она медленно прошла к столу, к специально оставленному для неё стулу рядом с креслом короля. Она не смотрела ни на кого, кроме пустого пространства перед собой. Но каждый в зале ощутил её присутствие как физический удар — тихий, холодный и неумолимый. Рейс слегка нахмурился, в его глазах мелькнуло первое подобие беспокойства, но он тут же взял себя в руки.

И тогда открылись главные, тяжёлые дубовые двери. В проёме, в сопровождении четырёх гвардейцев, появился он.

Доминик Блэквуд.

Он был бледен до синевы, словно месяц не видел солнечного света. Тёмные круги под глазами подчёркивали резкость скул, щёки ввалились. Его чёрный сюртук висел на нём свободно, выдавая потерю веса. Но именно в этой физической хрупкости проступала сокрушительная, почти нечеловеческая сила духа. Он шёл той же неспешной, гордой походкой, что и в день ареста. Его спину не согнули ни сырые стены Тауэра, ни унижения. Он вёл себя так, будто гвардейцы были его почётным эскортом, а не тюремщиками. Его лицо было каменной маской, за которой бушевали ураганы, но ни один мускул не дрогнул.

Его подвели к специально поставленному стулу в центре зала, напротив стола совета. Он сел, положив сцепленные руки на колени. И только тогда его глаза медленно поднялись и встретились с глазами Эвелины.

Этот взгляд длился всего мгновение, но в нём прошла вечность. В её взгляде не было слёз, не было дрожи. Была лишь абсолютная, кристальная уверенность. Уверенность полководца, который видит свою армию на поле боя и знает, что победа близка. В его глазах сначала вспыхнуло глубочайшее, немыслимое изумление — что она здесь делает? Зачем? Как она посмела? А затем, сквозь трещины в его ледяной маске, пробилась вспышка чего-то такого, чего, возможно, не видел в них никто и никогда: чистой, неверующей, ослепительной надежды. Она пришла. Она не сдалась. Она сражается. Для него.

Он едва заметно кивнул, один раз. И снова стал статуей.

Король прокашлялся.

— Герцог Блэквуд, вы присутствуете здесь, чтобы выслушать новые свидетельства по вашему делу. Леди Блэквуд, — он повернулся к Эвелине, — вам слово.

Эвелина поднялась. Она не нуждалась в бумагах — каждое слово, каждый факт были выжжены в её памяти. Она начала негромко, чётко, без эмоциональных всплесков, как будто читала сухой отчёт о состоянии полей или финансов.

— Ваше Величество, милорды. Месяц назад в этом зале герцог Блэквуд был публично обвинён в государственной измене на основании поддельных писем и лжесвидетельства. Сегодня я представлю вам доказательства того, что эти обвинения были сфабрикованы. Целью этой фабрикации было уничтожение герцога как политического и личного врага. Исполнителем был человек, обладающий властью, связями и личной ненавистью к моему мужу. Граф Малькольм Рейс.

В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием кого-то из лордов. Рейс не двинулся, лишь тонкая, презрительная усмешка тронула его губы.

Эвелина, не обращая на него внимания, методично, как опытный прокурор, повела совет по цепочке преступления.

— Всё началось с мотива. Граф Рейс стоял за смертью сестры герцога, леди Изабеллы. Когда герцог в ходе своего расследования приблизился к разоблачению коррупционных схем графа, тот решил нанести упреждающий удар. Но не силой — силой его было не сломить. Решено было сломить его репутацию. Создать видимость самого тяжкого преступления — измены. Для этого требовались искусные подделки.