Чтение онлайн

Ее унизили. В ее собственном доме. Поставили под сомнение ее выбор, ее любовь и, что хуже всего, ее профессиональные навыки.

— Какие сроки? — спросила Марго холодно, ее голос был спокоен, как у прораба, обсуждающего смету. — И где я могу ознакомиться с техническим заданием и исходной документацией?

Улыбка сползла с лица Лилит. Она ожидала слез, истерики, чего угодно, но не этого делового тона.

Асмодей посмотрел на Марго с нескрываемым восхищением.

Баба Нина на диване одобрительно крякнула и налила себе еще коньяку.

— Вот это по-нашему, — пробормотала она. — По-советски. Сначала план, потом работа. А эту фифу — на субботник, котлы от сажи чистить.

На мгновение в тесной гостиной хрущевки повисла тишина, плотная и звенящая, как натянутая струна. Лилит, перводемонесса, матерь суккубов, стояла с выражением оскорбленного божества, которому только что предложили ознакомиться с правилами пожарной безопасности. Марго, стиснув зубы, держалась за руку Асмодея, черпая в его тепле силу. А баба Нина, эпицентр этого дипломатического кризиса, с громким стуком поставила пустой стакан на стол, словно судья, вынесший окончательный вердикт.

Первой оправилась Лилит. Она медленно, с хищной грацией, опустилась обратно в кресло Марго, демонстративно закинув ногу на ногу. Ее фиолетовые глаза сверкнули.

— Техническое задание? — промурлыкала она, и в ее голосе прозвучали нотки ядовитого веселья. — Дорогая моя… смертная. Техническое задание для ада писалось кровью падших ангелов на коже первого грешника. Оно просто: страдания, отчаяние и вечный учет. Твоя задача — сделать это… эффективным, рентабельным. Привести в соответствие с духом времени. Сейчас это неэффективный, убыточный, архаичный балаган.

— Понятно, — кивнула Марго с деловым видом, хотя внутри у нее все сжималось от ледяного ужаса. — Требуется полная реновация с оптимизацией логистических цепочек и ребрендингом.

— Как точно, — усмехнулась Лилит. — Возможно, из тебя и правда выйдет неплохой менеджер. Если, конечно, не сгоришь в первом же котле.

Асмодей шагнул вперед, его лицо было мрачнее тучи.

— Хватит, Лилит. Это не игра. Ты не втянешь ее в это.

— Она уже втянулась сама, дорогой, — отрезала демонесса. — С того самого момента, как провела кривой ритуал и выдернула тебя из твоей зоны ответственности. Она сломала систему — пусть теперь чинит. Это справедливо.

В этот момент баба Нина поднялась с дивана. Она подошла к Лилит, остановилась на расстоянии вытянутой руки и скрестила руки на груди.

— Слышь, эффективная ты наша, — начала она, обходя кресло и разглядывая демонессу, как диковинный товар на рынке. — Платье у тебя красивое. Дорогое, поди? Только вот незадача. Мужика таким платьем не удержишь. Мужику что надо? Чтобы борщ был наваристый, рубашки глаженые и в доме порядок. А ты что можешь? Глазами стрелять да задом вилять?

Лилит медленно повернула голову, ее лицо превратилось в ледяную маску.

— Старуха. Я могу испепелить тебя одной мыслью. Я могу заставить твою ничтожную душу вечно скитаться между мирами, моля о забвении. Я видела, как рождались и умирали галактики, а ты смеешь говорить со мной о… борще?

— Вот именно! — обрадовалась бабка, словно Лилит подтвердила ее правоту. — О борще! Потому что галактики — они там, далеко, а жрать хочется всегда. Ты вот, к примеру, свеклу пассеровать умеешь? Знаешь, как сделать, чтобы она цвет не потеряла? Уксусу капнуть надо! А ты не знаешь! Потому что ты — пустышка. Красивая, а внутри — труха, ни пользы, ни навару.

Это было невероятно. Баба Нина вела метафизическую войну с древнейшим злом на планете, используя кулинарные аргументы. И, судя по лицу Лилит, эти аргументы попадали в цель. Демонесса, привыкшая к страху, обожанию и трепету, столкнулась с оружием, против которого у нее не было защиты — с убийственной советской бытовой логикой.

— Я тебя уничтожу, — прошипела Лилит, поднимая руку.

Вокруг ее пальцев начал собираться сгусток темно-фиолетовой энергии, потрескивающий, как оголенный провод. В комнате резко похолодало, запахло грозой.

Асмодей напрягся, готовый броситься между ними. Марго в ужасе застыла.

Шрёдингер на холодильнике приоткрыл один глаз. В его сознании пронеслось: «Ставлю три кванта души на старую ведьму. Коэффициент — 1.2. У демонессы слишком много пафоса, это снижает квантовую эффективность».

Лилит метнула энергетический шар прямо в бабу Нину.

Но случилось нечто странное.

Шар, долетев до старухи, не взорвался. Он словно врезался в невидимую, вязкую стену. Его скорость упала, он задрожал, сжался, и… просто погас. В воздухе остался лишь легкий запах жженого сахара.

Лилит ошеломленно уставилась на свою руку.

Баба Нина хмыкнула.

— Энергией она в меня кидается… Деточка, эта квартира видела дефолт, тараканов размером с воробья и пьяных сантехников. Стены тут пропитаны таким концентрированным человеческим страданием, что твоя черная магия для них — как слону дробина. Этот линолеум, — она топнула ногой, — помнит еще Леонида Ильича! Он впитал в себя столько пролитых слез над бразильскими сериалами и столько мата, что у него собственный эгрегор посильнее твоего будет. Ты бы еще домового напугать попробовала.

Лилит была в ярости. Она вскочила, и теперь уже вся комната наполнилась фиолетовым свечением. Тени на стенах исказились, превращаясь в уродливых, когтистых тварей. Предметы начали мелко дрожать.

— Я вырву этот мир из ткани реальности! — взревела она, ее голос раскололся на сотни демонических отголосков.

И снова ничего не произошло. Точнее, произошло, но не то.

Старый торшер с бахромой мигнул и погас — выбило пробку. В серванте жалобно звякнул хрусталь. А тени, покорчившись, послушно вернулись на свои места, словно им стало стыдно за эту дешевую театральщину.

Квартира, этот маленький оплот советской застройки, просто… проигнорировала ее апокалиптический гнев. Она была слишком реальной, слишком приземленной для таких высоких материй.

Лилит стояла, тяжело дыша. Ее магия, способная сокрушать миры, оказалась бессильна против эгрегора хрущевки. Это было высшей степенью унижения.

— Так, все, хватит! — вмешалась наконец Марго. Голова у нее раскалывалась. — Выключите спецэффекты! Лилит, перестаньте ломать мне мебель! Бабушка, не доводи ее!