Чтение онлайн

— А чего она?! — тут же взвилась баба Нина. — Приперлась, права качает! Порталы открывает всякие!

— Я не открывала порталы!

— А свет кто выключил, Пушкин?!

Спор грозил перейти в новую, еще более абсурдную фазу.

Асмодей поймал взгляд Марго. В нем читалась вселенская усталость. Он одними губами произнес: «Отступаем».

Марго кивнула. Хватит с нее на сегодня ада — как метафизического, так и бытового.

— Мы в спальню, — громко объявила она, перекрикивая спор. — У нас… э-э-э… совещание, по проекту. А вы… не убейте друг друга, пожалуйста.

Она схватила Асмодея за руку и потащила его в спальню, подальше от этого театра военных действий.

Как только дверь за ними закрылась, Марго прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол.

— Я сойду с ума, — прошептала она. — Я точно сойду с ума. У меня в гостиной мертвая бабка спорит с бывшей моего мужа-демона о пользе борща. Это даже не сюрреализм. Это диагноз.

Асмодей опустился рядом с ней на пол. Он выглядел измотанным.

— Прости, — тихо сказал он. — Я не должен был этого допускать. Лилит… она всегда была такой... драматичной.

— Драматичной? Асмодей, она только что пыталась аннигилировать мою бабушку с помощью темной энергии! А та в ответ отчитала ее за неумение готовить!

Он усмехнулся, но усмешка вышла усталой.

— Твоя бабушка — уникальное создание. Я начинаю думать, что ее по ошибке отправили в ад. Хотя она могла бы руководить там отделом по психологическому давлению.

Из-за двери донесся новый взрыв негодования бабы Нины: «…и вообще, в приличном обществе с голыми ногами не ходят! Надень хоть рейтузы, простигосподи!»

Марго закрыла лицо руками.

— Я не могу это слушать. Мне нужно, чтобы они замолчали. Хотя бы на пять минут.

Асмодей посмотрел на нее. В его глазах что-то изменилось. Усталость уступила место знакомому темному огню. Он придвинулся ближе, его колено коснулось ее бедра.

— Я могу это устроить, — прошептал он.

Он поднял руку, и воздух в комнате сгустился, стал плотным, как бархат. Звуки из гостиной не просто стихли — они утонули, растворились. Словно их спальню накрыл невидимый звуконепроницаемый купол.

Наступила абсолютная, блаженная тишина.

— Лучше? — спросил он.

Марго кивнула, не в силах говорить. Его близость, тишина, накопившийся за день стресс — все это смешалось в гремучий коктейль.

Он провел пальцами по ее шее, зарываясь в волосы, и заставил посмотреть на себя.

— Это был тяжелый день, моя королева несущих конструкций.

— Не то слово, — выдохнула она.

Он не сказал больше ни слова. Просто поцеловал ее.

Это был не нежный, успокаивающий поцелуй. Это был поцелуй-взрыв. Яростный, голодный, отчаянный. Он целовал ее так, словно пытался вытеснить из ее сознания все — Лилит, бабу Нину, провальный проект, весь этот сумасшедший мир. Он вкладывал в этот поцелуй всю свою ярость, всю свою тревогу за нее, все свое право на нее.

И Марго ответила.

Она вцепилась в его футболку, притягивая его к себе. Весь ее страх, вся ее злость на наглую демонессу, вся усталость трансформировались в дикую, первобытную страсть. Это было их поле битвы. Здесь, в этой тишине, они отвоевывали свое пространство, свою реальность.

Он поднял ее с пола, не разрывая поцелуя, и понес к кровати. Одежда казалась до смешного ненужной преградой, и она исчезала, сорванная нетерпеливыми руками. Его кожа была горячей, как угли, ее — прохладной. На контрасте этих температур рождались искры.

— Ты моя, — прорычал он ей в губы, и это не было вопросом. Это было утверждение. Заклинание.

— Твоя, — выдохнула она в ответ, царапая его спину.

Это было не соитие. Это было столкновение двух стихий. Он был яростью, огнем, древней тьмой, нашедшей свой единственный центр. Она была упрямством, структурой, сталью, которая не гнулась, а отвечала силой на силу. Они двигались в рваном, отчаянном ритме, и каждый толчок, каждый стон был утверждением их права быть вместе против всех законов ада, рая и коммунальной квартиры.

В их звуконепроницаемом коконе, посреди бушующего за дверью хаоса, они создавали свой собственный мир — яростный, страстный, и принадлежащий только им двоим.

Утро встретило Марго блаженной тишиной и ноющей болью в мышцах, о существовании которых она даже не подозревала. Она лежала, укутанная в одеяло и объятия Асмодея, и чувствовала себя так, словно всю ночь не спала, а лично разгружала вагон с кирпичами. Впрочем, учитывая яростную страсть, которой закончился вчерашний сумасшедший день, это было недалеко от истины.

— Жива, моя королева? — прошептал Асмодей ей на ухо, его голос был хриплым ото сна.

— Конструкция цела, но требует экспертизы на предмет скрытых повреждений, — пробормотала она, не открывая глаз. — Кажется, я вывихнула душу.

Он тихо рассмеялся, и его грудь завибрировала у нее за спиной.

— Это был… интенсивный обмен мнениями.

— Это была третья мировая война в отдельно взятой спальне. И, кажется, мы оба победили.

Она повернулась к нему лицом. В утреннем свете, без тени вчерашней ярости и тревоги, он снова был до невыносимого прекрасен. Она провела пальцем по линии его скулы.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что вернул мне меня.

— Я ничего не делал. Ты просто вспомнила, кто ты, — он поцеловал ее в кончик носа. — Упрямый, невыносимо компетентный и самый сексуальный архитектор из всех, кого я встречал за последние десять тысяч лет.

Они лежали в тишине еще несколько минут, впитывая редкие мгновения покоя. Но реальность, даже такая искаженная, как у них, всегда возвращается.