Чтение онлайн

Она ожидала своей свадьбы, хоть ни разу и не виделась с женихом, не разговаривала с ним и даже попросту не встречалась взглядом. Да, по портретам король был своей невесте знаком, еще по рассказам родни, и его возраст и внешность не вызывали отторжения и протеста.

Воспитанная нянюшкой на красивых историях и легендах, юная герцогиня ожидала своего замужества еще с детства. Еще тогда воображение рисовало Лании нечто светлое и прекрасное. Она была готова любить и быть любимой. Готова была стать женой и матерью. Хотела заботиться о семье, о доме. И о чем точно не мечтала ее светлость, так это о власти и управлении более чем прислугой, потому что мужем ей виделся сильный мужчина. А их взаимоотношения представлялись чем-то сродни отношениям с няней и героями легенд и романтических баллад, коих она тоже наслушалась.

А потом Лании сказали, что пришла пора идти замуж, и супругом будет сам Его Величество. Что она тогда почувствовала? Изумление, смятение, волнение и толику страха. Но чуть позже, после всех бесед с родней, подолгу разглядывая портрет будущего мужа, юная герцогиня Вилленская начала ощущать интерес к мужчине, которого совершенно не знала. Наверное, тогда и влюбилась… или просто посчитала свои чувства влюбленностью?

Королева усмехнулась. Ей вдруг подумалось, что она вовсе не любила Ангвира, настоящего Ангвира. Она была влюблена в свою грезу, внезапно обретшую плоть и облик государя Северного королевства. Лания уверовала в свою фантазию, с нею в храм и отправилась. Оттого чувствовала себя счастливой, и оттого, наверное, удар оказался столь сильным, когда она узнала об увлечении мужа, которое он даже не скрывал.

— И все-таки я его любила, — произнесла Ее Величество вслух.

Или нет? Она ведь и вправду была уязвлена. И отношением к ней Ангвира, и его нежеланием дать жене шанс на сближение. Его холодность, равнодушие, отрешенность задевали и причиняли боль. А потом он расстался с возлюбленной и начал обращать внимание на жену. А после смерти и вовсе вскрылось, что, кажется, супруга стала ему дорога. Так, быть может, Канлин прав, и вся трепетность к памяти почившего мужа не что иное, как удовлетворенность раненого самолюбия?

Лания вновь выглянула в окошко, с минуту смотрела на деверя и фыркнула:

— Ему-то что за дело? Любовь или нет, но Ангвира я почитала, почитаю и буду почитать, потому что он мой муж. И довольно об этом. Всё это ныне пустое.

Выдохнув, Ее Величество сменила течение мыслей, направив их на ближайшие события. Так постепенно и успокоилась. И в храм входила уже, найдя с собой согласие, а деверь иных вопросов не задавал. А после поминальной молитвы, вернувшись во дворец, они разошлись, чтобы переодеться к большому завтраку, и даже воспоминание о растревожившем королеву вопросе исчезло, остались только насущные мысли.

Впрочем, из насущного в данный момент был большой завтрак, который проводился раз в десять дней. Лания вернулась к этой традиции два месяца назад. Еще существовали большой дворцовый завтрак и королевский завтрак. И каждая из этих трапез имела свою особенность.

Большой дворцовый завтрак собирался по торжественным случаям. На него приглашались и придворные, и послы, и те, кого государи желали выделить. За столом могли оказаться не только высокородные гости, но и главы гильдий, младшие офицеры, чиновники, ученые мужи. А как-то была приглашена даже ведьма, которая пользовалась милостью и доверием короля, который правил в то время. Говорили, что она удивительно точно пророчила и помогала в иных делах. В каких, молва умалчивала, точнее, плела всяческие небылицы, а что было в точности, не знал никто.

А вот королевский завтрак проводился более узким кругом, очень узким. Кроме королевской семьи там оказывались люди, кому государи благоволили особо. Придворные из кожи вон лезли, чтобы оказаться именно на этой трапезе, потому что она была своего рода наградой и демонстрацией высочайшей милости.

Что до большого завтрака, то на нем присутствовали только королевские родственники и их свиты. В данный момент это были свиты королевы и наследного принца. Впрочем, имели право присутствовать не только те, кто сопровождал и обслуживал высочайших особ, но и приближенные из числа родни или иных лиц, кому монархи благоволили.

Их светлости, герцог и герцогиня Вилленские, на большом завтраке присутствовали непременно. Их сын еще прощения не получил, потому не был допущен не только к столу, но и во дворец. Ее светлость как-то умилилась:

— Как же славно, Ваше Величество, я будто вернулась в славное время, когда мы всей семьей собирались за одним столом. Не хватает только Ранала, — она вздохнула, а Лания ответила с вежливой улыбкой:

— Забот в то время и вправду не было, как и положено в пору юности под отчим кровом, — этим и ограничилась, а матушка более попыток вернуть сыну право на посещение дворца не делала.

Отец же и вовсе о Ранале не заговаривал, ни нарочито, ни вскользь. Лишь раз сказал:

— Его светлость Ранал Виллен готов служить своей государыне и государству. Он ждет, когда Ваше Величество укажет, где он сможет проявить свое рвение наилучшим образом.

Так его светлость напомнил государыне о намерении дать брату возможность заслужить прощение и доказать свою пользу для Северного королевства. Она помнила об этом, но дела, которое бы можно было доверить Раналу Виллену, пока так и не было найдено.

Оно должно было казаться значительным отцу и брату, но безопасным для Лании, а значит, всякие передвижения по королевству, дававшие возможность сговора со знатью, она допустить не могла. А за пределами государства Раналу делать было нечего. Можно было бы сосватать его в мужья кому-то из родственников иноземных государей, но пока в этом не было смысла, потому что будущее оставалось неопределенным.

Родниться с дядей государя и братом королевы-матери было вовсе не то же самое, что с братом вдовы монарха. С восшествием на трон Канлина всё в политике Северного королевства могло поменяться, и герцог Виллен становился в таком случае бесполезным для иноземной державы, да и для своей тоже. Так что приходилось и тут дожидаться родов.

— Его светлость еще непременно покажет свою верность Северному королевству, — заверила отца Лания. — Я помню о нашем разговоре.

На этом старший Виллен оставил иные разговоры о Ранале. Он вообще вел себя так, что и придраться было не к чему, впрочем, как и все прочие, от кого королева ждала подвоха. И, глядя на мирное затишье, казалось, что всех устраивает сложившееся положение вещей. Разве только придворные пытались подстелить на будущее перину помягче, заведомо выбирая себе государя.

Но именно в этом будущем Вилленам на милости особо рассчитывать не приходилось. Возможно, потому старший герцог сейчас ни в чем не задирал Канлина, несмотря на прежнее желание избавиться от соперника Лании и ее ребенка на трон. Да и с Тридидом, если встречался, был любезен, но без подобострастия.

Для дочери же и вправду стал тем, к кому она могла обратиться за советом или дать небольшое поручение, в исполнении которого сомневаться не приходилось. Впрочем, королева больше прислушивалась к отцу, когда у него имелся оппонент, то есть на Советах. В остальных случаях предпочитала Радкиса, хотя и его светлость не был обойден вниманием дочери, однако больше для того, чтобы он не затаил обиду. Доверия к нему не было по-прежнему.