Чтение онлайн

Айнур вздрогнула. Что это она такое говорит?

– А теперь они, значит, негативную энергию чистят… – бормотала Валентина. – Сами убили, сами и подчищают… Что ж за люди-то такие…

– Валя, зачем им убивать Петра Алексеевича? – робко возразила Айнур. – Хозяйка мне вчера сказала, что он их обожал. Относился как к родным детям…

Валентина уставилась на нее – и вдруг в голос захохотала. Айнур, перепугавшись, кинулась зажимать ей рот.

– Тише, Валя, тише! Ты чего!..

– Обожал?! – задыхалась Валентина, отталкивая ее руку. – Да он их презирал! Понимаешь ты, дурочка? Презирал! Как вшей тифозных, как плесень! Называл их ворьем. Говорил, что таких расстреливать надо. Что от них ничего, кроме мерзости и дряни, что они только жрут, гадят и подгребают под себя да еще… как это… – Она хлопнула себя ладонью по лбу. – Имитируют, вот! Имитируют жизнь! Творчество имитируют, радость от жизни, дружбу, даже любовь… Он в них живых людей не видел, понимаешь ты это или нет?!

– Тише, Валя, тише! Я понимаю, понимаю…

– А они… про него… обожал… – Она задыхалась от слез. – Если бы не Митя, если бы не нужда в деньгах, он бы здесь секундочки лишней не провел! Вот дом этот – дом он любил. Это правда. Повторял мне: Валя, за вещами надо ухаживать как следует, вещи ни в чем не виноваты. Не виноваты, что принадлежат сволочам. У него особый подход был к миру. Он как будто не из нашего времени был человек. Церемонный такой! Единственный раз за всё время я от него грубое слово услышала, один-единственный! Да и то – знаешь какое? «Лахудра»!

– За что он вас так обозвал?

Валя засмеялась сквозь слезы.

– Да не меня, глупенькая ты. Дочку хозяйскую.

– Я ее еще не видела.

– Лида с Митей – Ромео и Джульетта, точь-в-точь. Я ему говорю: Петя, она не такая, как ее родители. А он мне: какая разница? Он их так ненавидел, что не желал и в Лиде видеть ничего хорошего. Его чувства… они его ослепляли. Я-то надеялась, у него это пройдет. Может, и прошло бы. Он в последние две недели повеселее стал, хотя иной раз задумается – и будто в омут проваливается, нет его тут. Он мне никогда ничего не дарил. А тут вдруг спросил, не хочу ли я сережки с бриллиантами на день рождения. Я, грешным делом, подумала – уж не от жены ли остались? Спросила его, а он смеется: я, говорит, планирую получить нечто вроде щедрого пожертвования от одного церковного служителя. А ведь в церковь Петя не ходил… То ли это шутка была, то ли я чего-то не поняла.

Она замолчала, бессильно уткнулась лбом в ладонь.

– Валя, кто же его убил?

И затаилась: не вспугнуть бы.

– Не знаю, милая. Дверь была заперта изнутри. И окно заперто.

– И камеры еще… – проговорила Айнур, словно думая вслух.

К ее удивлению, Валентина отмахнулась.

– Есть слепая зона, от задних ворот до черного входа. Но все равно в дом еще попасть надо! Я поэтому и думала, что охранник замешан. Охрана про все слепые зоны знает, может в дом войти – типа, чтобы проверить, всё ли в порядке. И дверь отпереть. Мастер-ключ есть у них и у Александра Ивановича.

– А он что за человек? – осмелела Айнур.

Валентина пожала плечами:

– Бизнесмен. Сдержанный, спокойный. Неглупый, раз столько денег заработал. Он бы такую чушь про негативную энергию не сочинил. Петра он на первый взгляд ценил и уважал, а на второй – кто его разберет. Чужая душа – потемки.

– А если бы он узнал, как Петр Алексеевич к нему относился на самом деле?.. Мог бы он его застрелить?

Валентина устало махнула рукой:

– Глупость это. За такое не убивают. Выгнал бы – и вся история. Да и не было его дома в тот день. Никого не было, кроме охранника, Бурдонова, и Лиды.

Об этом Айнур уже слышала от Гройса. Но что-то здесь не складывалось. У обеих горничных их плавающий выходной в ту неделю выпадал на среду, а садовник появляется по понедельникам и пятницам… Но кого-то в этой картине не хватает.

– А как же повар?

– Да, и правда… Про Кима я как-то позабыла. Он в своем царстве хозяйничает, вроде как наособицу держится.

– Выходит, он тоже выстрел не услышал? – с сомнением спросила Айнур. – Внутри был – и ничего?

Она отлично знала, как звучит огнестрельное оружие, из которого палят в доме. Оглохнуть можно.

– У него музыка орет, если никого нету, – сказала Валя. – Он любит тяжелый рок. Или врубит какие-нибудь монгольские завывания в наушниках – и размахивает ножом, типа он Чингисхан. Хозяйка даже с ним ругалась одно время: убеждала, что от «Рамштайна» мясо и овощи портятся, вроде как энергию плохую в себе накапливают… Не помню уже детали за давностью лет. Коля уперся, и Александр Иванович его поддержал. Ким говорит, он даже не слышал, как мимо него охрана бегала. У него, кроме музыки, еще и вытяжка шумит.

Она тяжело вздохнула, уронила голову. Ярость сменилась апатией.

– А во сколько Петр Алексеевич… погиб? – Айнур решила ковать железо, пока горячо.

Валентина мазнула по ней взглядом.

– А тебе зачем? Ты, часом, не расследовать ли собралась, что с ним произошло? Выкинь из головы. Я тебе лишнего наговорила, а ты и ухватилась. Назад наш разговор не отмотаешь и не сотрешь, но лезть тебе в это не надо.

– Я просто время хотела узнать, – неловко сказала Айнур. – Какое там расследование…

– Для чего тебе время?

– Мне кажется, это важно. Ну, знать, во сколько человек ушел.

– А по-моему, ты, девонька, темнишь. Но никакого секрета здесь нет, время смерти известно до минуты. Петя застрелился, – она болезненно усмехнулась на слове «застрелился», – в двенадцать пятьдесят две. Сосед с собакой гулял, слышал выстрел, а он фээсбэшник в отставке, у него привычка запоминать точное время.

Вернувшись в Синий дом, Айнур отперла шкафчик и достала сотовый. Сначала хотела позвонить из своей комнаты, но в последнюю секунду передумала. Накануне она осмотрела все углы. Но ее обучали, какими средствами отмывать паркет, а не как искать прослушивающие устройства. Может, эта дрянь впаяна в искусственный фикус, один из двух, что торчат на подоконнике. Вчера они так раздражали ее, что Айнур немного над ними потрудилась.

Пойти в кухню? Но с минуты на минуту может вернуться на обед Валентина или Мукосеева.

Поколебавшись, Айнур вышла на улицу. Встала там же, где они вечером курили с Валей.

– Михаил Степанович? Мне надо вам кое-что рассказать.

– Я тебя выгоню к чертовой матери, – отчеканил старик. – Быстро собирай свои вещи и выходи из дома. Никита уже едет за тобой…

– Слушайте внимательно, у меня мало времени. Во-первых, Валя. То есть Валентина Романенко. Она была любовницей Селиванова.

– Что за ерунда, почему ты так решила?..

Айнур могла бы ответить, что Валентина Романенко стояла перед дверью в комнату покойного дворецкого, думая, что внутри никого нет, а еще вела себя как человек, убитый горем. Она могла бы сказать, что к откровенности Валю подтолкнул ее вчерашний рассказ о смерти отца: женщина, потерявшая близкого человека, увидела перед собой такую же несчастную. С точки зрения Валентины, их с Айнур объединяло пережитое горе. Но это всё были впечатления. Они мало стоили. Айнур предпочитала строить доказательства на свидетельствах.