Чтение онлайн

– Милен, ты каких собак хотела бы разводить? – спросила она у дочери.

– Я не собак, – ответила та, не отрываясь от телефона. – Я пони хотела бы.

– Я тебя о собаках спрашиваю, а не о пони! И смотри на мать, когда с тобой разговаривают!

Полина повысила голос, потому что в этот момент вспомнила, что четвертая ее знакомая постоянно тычет подписчикам в лицо успехами своих двойняшек, синхронных пловчих. Вечно она с ними куда-то моталась, сообщала о «серебре» и «золоте» и выкладывала страшные ихтиандровские рожи своих девчонок в очках и шапочках. «Двойняшки наверняка ответили бы что-нибудь умное, – с горечью подумала Полина. – Про борзых или хаски. А эта… пони!»

Милена подняла на нее удивленный взгляд, пожала плечами и снова уткнулась в телефон.

– Тимофей, а ты?

Полина с надеждой посмотрела на младшего сына.

Тима собирал из лего какое-то механическое существо.

– Не знаю я, мам, – буркнул он.

– А ты подумай! – не унималась та.

Тяжело быть матерью дебилов. Она тоже мечтала выкладывать фото ребенка с медалью на шее. Или ролик: ее дочь легко и грациозно расчерчивает воздух алой лентой. И вдруг – прыжок, и вдруг – летит, летит, как пух… Чьи там были уста-то, господи? Эболы, что ли.

– Я кому сказала, напряги мозги!

– Чево?

Полина с усилием взяла себя в руки.

– Если бы у тебя был питомник собак, то каких?

Сын воззрился на нее как на полоумную.

– Каких еще собак, мам?

«Муж кретин, и эти в него, – подумала Полина. – Только настроение испортили».

Ничего не хотелось. Ни сериала, ни соцсетей, ни даже просто валяться и мечтать о какой-то другой жизни, в которой всё было бы смутно, расплывчато, но в то же время ясно и рельефно. Она впервые подумала, что даже воздух в их квартире какой-то серенький, если присмотреться. А они ведь этим воздухом дышат… Серость, сплошная серость. Даже если она сейчас встанет и заставит себя испечь пирог, в этом пироге не будет никакого смысла. А без смысла – зачем?

«Может, сироту взять из детдома? – задумалась Полина. – Или купить шпица… Шпицы хорошенькие, не то что гриффоны дурацкие».

Хлопнула дверь: вернулся с работы муж.

Полина очень обрадовалась. Но не мужу, а тому, что теперь можно с полным правом уйти.

– Гена, я убежала! – Она подкрасила губы и ватной палочкой собрала с нижних век осыпавшуюся тушь.

– Куда? А ужин где? – изумился Гена.

– У тебя руки есть, сообразишь что-нибудь сам.

– Ты далёко собралась-то?

– По делам, – уклончиво ответила Полина.

– К подруге? – туповато настаивал Гена, вернее, Генин голос из прихожей.

– Можно и так сказать.

За ее спиной в дверном проеме ванной комнаты выросла мужская фигура. Гена, который до этого был представлен гнусавым голосом и шуршанием одежды, явился во плоти. Полина замерла с ватной палочкой под глазом.

– Ты к этой своей, что ли? – другим тоном спросил муж.

– Ты о чем?

– Ты к своей кидале собираешься?

– Ее зовут Алла, – оскорбленно напомнила Полина.

– Я так и сказал. Кидалла!

Полина даже не знала, что ее больше раздражает: его глупая острота или выражение самодовольства на лице.

– Извини, но тебе этого просто не понять, – сухо сказала она.

Муж потащился за ней в спальню. Там он прислонился к шкафу, сложил руки на груди и стал наблюдать, как она одевается.

– Поль, я как бы всё понимаю, – примирительно начал он (Полина подумала, что на миролюбивый лад его настроила ее полуголая попа, и смягчилась). – Но пять тысяч – это деньги, нет?

– Я вообще-то не на шее у тебя сижу.

– У нас с тобой типа общее ведение хозяйства. Всё в одну копилку.

– «Типа общее», – передразнила Полина. – Взрослый мужик, а от слов-паразитов не можешь избавиться.

– А по сути возражения будут?

Жена молчала, и он продолжил:

– Если бы я каждую неделю отстегивал пять тыщ, не знаю, на посидеть с мужиками – тебе бы норм было?

– Господи, да какие у тебя мужики! Задроты, что ли, эти твои, Ленечка и Ярик?

Муж выжидательно молчал, и это молчание на нее давило. Она собралась с мыслями.

– Во-первых, не раз в неделю, а раз в две.

– Ну, раз в две отстегивал бы, – упорствовал он. – Чо, нормально всё было бы?

– Ну нормально, – сухо сказала Полина.

– Ты бы весь плинтус сгрызла от злости. И мозги мне тоже заодно. Двойные стандарты, не?

Она обернулась к нему и проникновенно сказала:

– Гена, пойми: если бы ты бухал с Яриком, это была бы пустая трата денег. А для меня мои встречи с Аллой – это профилактика выгорания. Психотерапия! – Полина обрадовалась, что нашлось подходящее слово. – Лечение разума и души.

– После лечения какой-то результат должен быть, я слышал, – заметил Гена. – Ну там, знаешь, болячку извести. Из депрессии выйти. А ты просто вбухиваешь деньги месяц за месяцем. Зачем, Поль?

– Мне от этого легче! Что в этом плохого?

– Я мог бы тебе сказать, что минус десятка в месяц – это уже само по себе не очень радует. Но твоя Алла – это и без десятки плохо.

– Да почему?! Что такого-то, если она меня направит, укажет правильный путь? Даже не укажет, нет… Она просто предупреждает, что может случиться.

Муж смотрел на нее с выражением, очень похожим на жалость, и Полине стало не по себе.

– Считай, это у меня вместо маникюра, который я сама себе делаю, а не в салоне сижу. Или вместо новой сумки. Которых ты мне, между прочим, не даришь, я их сама себе покупаю.

Довольная тем, что уколола его напоследок, Полина вышла из квартиры.

Однако у победы был неприятный привкус. Она прошла пешком два квартала, надеясь, что это ощущение рассеется. Легче ей стало только тогда, когда Алла открыла дверь.

– Аллочка, спасибо, что нашла время!

– Поленька, ты же знаешь: для тебя – всегда!

Женщины звонко расцеловались.

В квартире пахло сандаловыми палочками и кошачьим туалетом. Навстречу Полине вышел, подметая белым брюхом пол, роскошный персидский кот с голубыми глазами.

– Проходи, проходи… Как у тебя дела, дорогая?

Полина уселась за стол. Быстрые руки Аллы тасовали колоду карт.

– Старую для тебя взяла, любимую, – между делом сказала она. – Выглядишь хорошо! А глаза печальные. Что ж у нас, у девочек, глаза-то всегда печальные, хоть есть счастье, хоть нету… Платочки белые, глаза печальные, не зря сам Таривердиев написал музыку к этим стихам. Они ведь только на первый взгляд безыскусные, а если присмотреться – про нас, про нашу жизнь, про поиски счастья…