Чтение онлайн

– У нее шарф в катышках, – сказала она.

Гройс помолчал, пыхтя в трубку.

– Ты ведь осознаешь, что я не видел ни Романенко, ни шарф, ни катышки?

– Да, я объясню, – спохватилась Айнур. – Шарф мужской. Дешевый. Видимо, Селиванов купил его, потому что он идеально подходил к его костюму. Точно такой же серый оттенок. Он носил этот шарф долго, не один год. Он срезал катышки специальной машинкой, но ткань слишком рыхлая, дешевая, они появлялись снова. На нормальный шарф он не хотел тратиться, потому что экономил на себе. Ну, вы знаете. Этот шарф теперь на Валентине. Она не могла взять его на память, потому что комната всё время была заперта на ключ. Если Валентина не сама его взяла, значит, это подарок. Такими вещами обмениваются только люди, которые в близких отношениях. Ну, как если бы я ваши старые часы попросила, – вдруг застенчиво сказала она. – Извините, я сбилась… В общем, я уверена, что она выпросила у него этот шарф. Именно потому, что он дешевый и старый. Селиванов был очень, как бы это сказать, чопорный. Женщине, которая у него просто в подчинении, он не стал бы дарить свои старые вещи. Это не подарок, а знак… не знаю… доверия, любви… У него другая ценность, не денежная.

– Сентиментальная, – подсказал Гройс. – Почему ты считаешь, что Романенко не могла сама себе купить эту довольно несимпатичную, судя по твоему описанию, штуку?

Айнур вздохнула и напомнила себе, что Михаил Степанович задает глупые вопросы, потому что не видел ни Валю, ни шарф.

– Она светловолосая, с карими глазами. Носит только нежные цвета, которые идут ей к лицу. У нее даже пальто сиреневое. И пуховик бледно-розовый, хотя это очень непрактично. Она никогда не выбрала бы шарф в серо-бордовых тонах.

– М-да, занятно, – сказал Гройс после некоторого молчания. – Ну, допустим.

– Подождите, это не всё. Вторая горничная, Ирина Мукосеева… Она спит с поваром, и два месяца назад у нее появился регулярный доход из другого источника, не от Левашовых.

На этот раз молчание длилось дольше.

– Объясняй, – приказал Гройс.

Девушка собралась с мыслями.

– Повар носит на левом запястье браслеты. Три из них – черные. Один целиком из кожи, второй – кожаное плетение с серебряными вставками, а третий – обсидиановый. Бусины ровные, крупные. Не копеечные вещи.

– Так, три браслета, – отозвался Гройс.

Айнур представила, как он сидит в своем кресле, забыв про трубку, и напряженно слушает.

– А четвертый – бирюзовый. Только это не настоящая бирюза, а подделка. Совсем дешевая. Вы же представляете, сколько может стоить бирюзовый браслет?

– Годовую зарплату повара, – отозвался Гройс.

– Вот именно. Но этот браслет купил не он. Мужчина себе такую дрянь не приобретет. Однако Ким его носит.

– И ты решила, что это Мукосеева ему преподнесла?

– Да. Иначе бы он не надевал его на работу. Она голубоглазая, привлекательная, носит обтягивающую одежду, а четыре месяца назад вернулась из Армении, – я видела фото из тех мест. Там массово продают туристам «натуральную армянскую бирюзу». Только натуральная армянская мелкая и зеленоватая. Она привезла браслет в подарок и вручила Николаю Киму, чтобы… – Айнур замялась.

– Говори уж.

– Чтобы его пометить. Чтобы он смотрел на браслет и вспоминал ее голубые глаза. Скорее всего, он вспоминает ее выдающиеся сиськи, поэтому и не снимает. Вспоминал бы глаза, давно бы избавился от этой дешевки.

– Айнур! – воскликнул Гройс.

– Извините, Михаил Степанович. – Она зарделась. – Мукосеева мне не нравится, я позволила себе вольность…

– Она уже и мне не нравится, – проворчал Гройс. – Значит, у первой горничной памятная вещь, имеющая сентиментальную ценность, а у второй все наоборот. Почему ты решила, что у нее возник дополнительный источник дохода?

– Из-за ее одежды и лака для ногтей. На фотографиях, снятых этой зимой, на ней недорогая одежда. А весенний гардероб был куплен совсем за другие деньги.

– Наследство получила от бабушки.

– Еще в феврале она делала маникюр сама, – гнула свое Айнур. – Сейчас у нее на ногтях не лак, а гель. Покрытие ровное. Форма ногтей безупречная. Последние два месяца она постоянно ходит в дорогой салон.

– Если она спит с поваром, возможно, вот он, источник дохода? И нечего усложнять?

– Женщина не будет тратить деньги, которые дает ей мужчина, на маникюр. Она лучше купит что-то, например, белье, чтобы показывать ему. Для мужчины траты на лак – это блажь, деньги на ветер. Кроме того, они встречаются минимум четыре месяца, потому что из поездки она уже везла ему браслет в подарок. А деньги на маникюр и одежду появились не так давно. Работа у Левашовых не оставляет ей свободного времени. Подработку она брать не может. Какие еще есть варианты?

– Действительно, какие еще есть варианты? – насмешливо осведомился Гройс.

«Пр-роститутка! – заорали в глубине комнаты. – Пр-р-роститутка!»

– Или Мукосеева нашла еще одного любовника два месяца назад, – признала Айнур. – Я об этом не подумала.

– И правильно сделала, что не подумала, причина в другом…

Айнур хотела спросить, что это за причина, но тут вспомнила о важном.

– Есть еще кое-что… Валентина говорит, что дворецкий ненавидел Левашовых. Ему нравился их дом, он с ним общался, как с живым. А хозяева для него были хуже, чем пустое место.

– Вот как… Любопытно! Но если подумать, это вполне вписывается в Петин характер. Ты действительно проделала огромную работу за такой короткий срок и очень много разузнала. Ты большая молодец, Айнур.

Девушка просияла.

– Но это не отменяет необходимости выбираться оттуда, – продолжал Гройс. – Веди себя как обычно, в беседы по душам старайся не вступать, а вечером около шести Никита за тобой заедет. Я договорюсь с Левашовой.

Когда девушка скрылась в доме, от стены за приоткрытой дверью отделилась темная фигура. Коля Ким покрутил на запястье браслеты, хмыкнул и быстрыми шагами направился к особняку.

Айнур успела наскоро перекусить, убрала посуду и собиралась идти за инструкциями к Мукосеевой, но та сама появилась, легка на помине.

– Ты машину водишь?

– Ну да… Немного.

– Вот и славно. Надо доехать до супермаркета, купить кое-что по списку. Лида мороженое просит, а у них, как назло, что-то с курьерами. Не ездит к нам доставка.

Айнур растерялась.

– Как же я поеду? У меня ни прав, ни опыта…

Насчет опыта она слукавила. Сначала ее учил водить отец в их селе. А правила дорожного движения освоила, когда стала в Москве работать на дядю Малика. Малик выделил ей полусгнившую «пятерку»-развалюху, у которой вместо пола было дырявое сито. Айнур боялась, что однажды во время переключения скоростей педаль под ее ногой просто вывалится на асфальт.

А вот правами для нее и в самом деле никто не озаботился. «Ай, здесь все так ездят», – отмахнулся Малик. «А если я в кого-то въеду?» – «Когда въедешь, тогда и будем разбираться».

Точно так же отмахнулась от нее и Мукосеева.

– Да не нужны тебе никакие права! Некому их здесь проверять. Да езды-то десять минут.

Айнур ясно почувствовала, что соглашаться не надо. Интуиция здесь была ни при чем. Просто что-то не так было с лицом Ирины. Как-то уж слишком беззаботно она улыбалась.