Чтение онлайн

Айнур решила, что он бредит.

Ей неоткуда было знать, что Маевский с Гройсом среди списка недвижимого имущества, записанного на Пономарева, нашли небольшой частный дом в ближнем Подмосковье. Изучив его на картах, они согласились, что Айнур, скорее всего, держат именно там. «Ты должен отсидеться, дождаться меня, и потом мы будем решать, что делать, – сказал Гройс. – Если мне удастся договориться с Калинниковым, он нам посодействует с Айнур. Если нет, справимся сами, с божьей милостью и человеческой помощью. Но пока туда нельзя соваться. Пономарев отлично понимает, что мы станем ее искать. Он там посадит взвод обученных людей».

Взвода не понадобилось. Никита перемахнул в сумерках через забор, подбежал к коттеджу, радуясь, что весь путь проделал под прикрытием деревьев, и прижался к стене возле освещенного окна. Из оружия у него была только крошка-«Оса» с четырьмя патронами. Еще восемь были распиханы по карманам.

Он все рассчитал. Чтобы выманить из дома тех, кто там засел, Никита собирался поджечь коробку, которую установил между деревьев. В частном секторе худшее бедствие – это пожар. Кто-то да выскочит на запах дыма, а там он разберется.

Когда коробка задымила, из дома вышла полная женщина, обернулась к нему и сказала:

– А кто это у нас такой хорошенький маленький рычливый медвежонок, принес игрушечку, отдай, отдай дяде игрушку…

Маевский успел подумать, что нет такого слова – «рычливый», и удивиться, что с ним разговаривают, как с пуделем. А потом рядом с женщиной появился Пономарев, замахнулся – и на этом всё кончилось.

– Гройс пробрался в дом Калинникова. Это было в половине третьего. После этого на связь не выходил. Я ждал до восьми, потом поехал сюда.

– Калинникова?

– Долго рассказывать. – Никита прикрыл глаза.

Он два часа провалялся связанный в кладовке. Болели мышцы, трещала голова, но хуже всего было то, что он всё провалил. Не только никого не спас, еще и сам попался – глупо, как и предсказывал Гройс.

Маевский постарался сосредоточиться.

– Гройс не позвонил. Он должен был, мы договорились. Я отпустил старушонку, в такси посадил своими руками, еще дверь ей подержал… Но он не проявился. Его этот волосатый бурдюк либо держит у себя, либо уже убил.

Айнур встряхнула его за плечи с силой, которой он в ней не ожидал.

– Какой бурдюк? Ты можешь толком объяснить?

Никита несколькими фразами описал всё, что случилось после ее похищения, и она некоторое время смотрела на него молча. Маевский решил, что ее потряс его рассказ. На самом деле Айнур вспоминала все, что слышала о последствиях ударов по голове. Говорят, боксеры тупеют. Может, Маевский очень быстро отупел, вот и выдумывает всякую чушь?

– Гройс пробрался к генерал-губернатору, чтобы его убить?

Вслух звучало еще бредовее, чем в мыслях.

Маевский вдруг разозлился.

– Какой, к бесам, генерал-губернатор? Отставной генерал-майор. И не убить, а договориться с ним.

– Зачем?

«Чтобы тебя, дуру, вытащить», – чуть не заорал Маевский, потому что она сидела перед ним бледненькая, собранная, очень спокойная и задавала идиотские вопросы со снисходительным видом, на который не имела никакого права.

– Чтобы Калинников помог освободить тебя, – сдержанно сказал он. – Если ты не поняла, в этом заключалась основная цель… всего.

– Ну, я уже освободилась.

Никита дотронулся до головы. Его не оставляло ощущение, что Пономарев проломил ему кость и пальцы вот-вот нащупают вмятину.

– Не похоже, что тебе как-то сильно пришлось потрудиться в процессе. У тебя тут вполне уютно, я смотрю. Чаек, холодильничек…

Бац!

Айнур влепила ему затрещину.

– За что? – изумленно спросил Маевский, держась за щеку.

Айнур швырнула в него коробку с лекарствами и вскочила. Она ничего не говорила, только скалила зубы. В лице, которое всегда казалось Никите настолько удивительным, что он даже не понимал, красиво оно или нет, вдруг проявилось что-то странное, отчего оно утратило всю привлекательность. Перед Маевским, тяжело дыша, стояла не Айнур, а незнакомая измученная женщина.

Этим преображением ему словно второй раз двинули в голову. Внутри что-то сместилось, и он наконец-то по-настоящему ее увидел.

– Айнур, прости, – быстро сказал он, понимая, что еще секунда – и все окончательно покатится к черту. – Прости меня, я идиот! Можешь мне врезать чем хочешь, я заслужил. Прости, пожалуйста. Айнур, прости, я чушь какую-то молол, мне стыдно было, что я вроде как пришел тебя спасать, а в итоге ты всех спасаешь, а я валяюсь как свинья зарезанная, и тупой, и нахрен ни на что не нужен.

Несколько мгновений он был уверен, что она развернется и исчезнет навсегда. Наконец губы ее шевельнулись.

– Вкололи какую-то дрянь, – свистящим шепотом сказала Айнур, – отключилась совсем… воды не давали… Бурова ударила… пришла… заставила ручку воткнуть себе в ладонь…

– Какую ручку? – оторопело спросил Никита.

– …придумала, как выбраться… ходила здесь возле, пытать ее хотела… не могла собраться с духом…

– Подожди, кого хотела пытать?!

– Бурову! – выкрикнула она в полный голос. – Она внизу, в подвале!

– Тише, тише, Айнур! Не сердись, пожалуйста, или нет, сердись, только не кричи. Лучше двинь мне еще раз, я тебе только спасибо скажу… Когда всё закончится, букет роз тебе куплю с надписью «Драгоценной Айнур от благодарного кретина»… – Он молол всякую чушь, лишь бы она не ушла. Поднялся и крошечными шажочками, как к напуганному зверьку, стал приближаться к ней. – Прямо вот рукой этой возьмешь и врежешь… – бормотал он. – Дай я тебе покажу…

Он наконец взял ее за руку. Пальцы сжались в кулак, но Маевский по одному мягко отогнул их и приложил ее ладонь к своей щеке. Оба застыли, глядя на друг на друга.

И тут со щелчком перегорела лампочка. Они остались в темноте.

Поэтому Никита поднес ее ладонь к губам и поцеловал. Потому что вокруг была темнота и можно было притвориться, что это не они, только что ненавидевшие друг друга, а кто-то другой.

Айнур не шелохнулась, не отняла руку. Когда Никита выпустил ее, она шагнула в коридор и включила свет.

Темнота рассеялась.

Пока Маевский молчал, собираясь с мыслями, она сказала:

– Надо выяснить, что с Михаилом Степановичем.