Чтение онлайн

Он наклоняется и касается полей книги, его теплое дыхание щекочет мою щеку, вызывая трепет во всем теле.

— У королей с шахматным матом непростой договор.

— Может, мне стоит научить его проигрывать с достоинством.

Уголок его рта изгибается в настоящей улыбке, более искренней, чем я когда-либо видела.

— Я бы заплатил, чтобы на это посмотреть.

Его палец задерживается на полях, касаясь моего. Наши глаза встречаются. Мгновение никто из нас не шевелится. Время замедляется. Трепет внутри меня замедляется вместе с ним, превращаясь в чувственную волну жара, которая опускается низко в живот, глубже, чем когда-либо.

Прежде чем это чувство достигнет предела, я выдыхаю его прочь и киваю на стоящую рядом лестницу.

— Может, там мне повезет больше.

Вейл хватается за перекладину, придерживая дерево.

— Осторожнее.

Я пробую первую ступеньку на прочность. Держит.

Лезу по лестнице, приставленной к тяжелой полке, с большей верой, чем позволяют дрожащие колени.

— Высота никогда не была моей сильной стороной.

Он усмехается, глядя на меня снизу вверх.

— Полагаю, именно поэтому ты предпочитаешь зарываться вглубь могил.

— Наверное.

Я поднимаюсь еще на две ступени, подол платья шелестит по икрам. Дыхание фонаря заставляет названия книг сиять. Инвентарные описи. Церковные квитанции. Проповеди.

Скучно. Скучно. Скучно.

Поднимаюсь выше. Лестница протестует ровно в тот момент, когда свет смещается, и корешки книг погружаются в непроглядную тьму.

Я смахиваю паутину, щекочущую ухо.

— Мне нужен свет здесь, наверху.

— Сейчас. — Рука Вейла оставляет перекладину и тянется к…

Хрусть.

Дерево под подошвой превращается в труху.

Гравитация предъявляет свои права, и я падаю. Воздух с резким писком вырывается из легких, библиотека превращается в размытое пятно из полок и теней. Я готовлюсь к удару о пол, но так и не достигаю его.

Я врезаюсь в него.

Это столкновение ребер и паники, мое тело скользит вниз по его жесткому торсу, пока он полностью не принимает мой вес. Его руки мгновенно смыкаются вокруг меня — одна перехватывает ребра, другая жестко обхватывает за талию, а пальцы впиваются в бедро с силой, в которой нет ничего от спасения и все — от обладания.

Я ахаю, вцепившись пальцами в его жилет, сжимая кожу и нити, ожидая, когда помещение перестанет вращаться.

— Боже мой.

— Ты ранена? — Рокот его голоса раздается прямо здесь, в чувствительной ложбинке, где шея встречается с плечом.

Я разжимаю пальцы, чувствуя под ладонью его быстрое, тяжелое дыхание.

— Нет. Нет, я…

Слова умирают в горле, которое внезапно стало слишком тесным.

Я поднимаю взгляд.

Шипение фонаря, бумажная пыль и его запах гвоздики и жара заполняют мои чувства. Он не отпускает, напротив, его хватка становится жестче, прижимая мои бедра вплотную к своим. Его взгляд темный, зрачки расширены, он опускается к моим губам с тем видом голода, который обычно заканчивается гибелью.

Мое дыхание становится прерывистым, застревая где-то в груди. Его дыхание вторит моему — неровный, рваный ритм в унисон.

Его рука двигается первой. Не для того, чтобы отпустить, а чтобы изучить. Большой палец медленно и тяжело ведет по изгибу талии, надавливая на мягкую впадинку сбоку с собственничеством, от которого колени дрожат сильнее, чем от падения.

Моя рука неуверенно ползет вверх по его лацкану, намереваясь оттолкнуть. На полпути она забывает приказ и вместо этого впивается в его рубашку.

— Элара, — выдыхает он, и это звучит как предупреждение, которому он слишком слаб, чтобы внять.

Мы замираем, воздух между нами натягивается как струна. Он наклоняется на долю дюйма, проверяя притяжение. Я не отстраняюсь. Не могу. Мой подбородок вздергивается в немом, роковом приглашении.

И тогда он срывается.

В этом нет ничего робкого. Его горячие, отчаянные, со вкусом тайн губы обрушиваются на мои. Стон вибрирует в его груди под моими ладонями, когда он пожирает мой судорожный вдох. Грубо тянет за губу, заставляя открыться, и вот уже его язык там мимолетным касанием, толчком, глубоким, всепоглощающим, уничтожающим меня притязанием.

Жидкий и тяжелый жар затапливает вены. Я таю в его руках, мое тело выгибается, подстраиваясь под жесткие линии его фигуры, руки скользят вверх, путаясь в черных кудрях на его затылке.

Вейл стонет — низкий, надломленный звук — и притягивает меня еще ближе, пока в мире не остается ничего, кроме давления, трения и вкуса его губ, преследующих мои и ловящих их с…

Он резко вдыхает. Звук острый и неправильный, словно его что-то укололо, дрожь пробегает по всему его телу.

Он отстраняется, руки покидают мое тело, оливковые глаза ищут что-то на полу, чего я никак не могу увидеть.

— Я не должен был… Я не знаю, почему я это сделал. — Сначала слова вырываются со скрежетом, но затем его голос восстанавливается быстрее, чем моя гордость может вынести. Он оправляет измятые рукава — доказательство нашей близости. — Лучше забудь об этом и будь уверена, что это никогда не повторится.

— Верно. — Жар ползет по моей шее, я отступаю от него обратно к своей цели. На книги смотреть легче, чем в уродливую пасть отвержения.

Вспыхивает гнев. На него, на себя.

В основном на себя.

Я не имею права чувствовать себя отвергнутой мужчиной, который мне даже не нужен. Я не имею права тосковать по чужим губам. Что я творю, позволяя желанию зайти так далеко со стюардом, который ведет меня к плахе? Вейл — лишь средство, соучастник моей гибели, не более, а я только что поцеловала его так, будто мне позволено жить.

Дура!

Я накидываю на себя это слово, как мокрый плащ, поворачиваюсь и встаю лицом к полке. Золото на корешке одной из книг извивается в мерцающем свете свечи. «Домашние анналы. Офелия».

— Давай закончим то, за чем пришли. — Я вытаскиваю книгу, раскрываю ее на столе и листаю случайные записи. Сообщение о лихорадке, еще одно. Прогулки. Отметки о менструациях. Бесполезно. Бесполезно. Бесполезно. — Может, ты был прав. Может, здесь нет ничего полезного.

Еще один переворот страницы…

…и заминка.

Страница застряла — она кажется толще там, где уголок был подогнут внутрь. Должно быть, она прилипла к соседней странице на годы, а может и дольше, края слегка склеились от времени и сырости. Я осторожно разъединяю их. Раздается тихий звук бумаги, но голова Вейла все равно вскидывается.