Чтение онлайн

Вейл нахмурился на секунду, а затем просто пожал плечами.

— Пойдем.

Я не то чтобы шокирована его отстраненностью, хотя и чувствую себя неуютно.

— Разве мы не должны… сообщить? Позаботиться о том, чтобы его похоронили?

— Здесь многие умирают тихо. Могилы подождут. — Он снимает связку ключей с крючка сбоку пюпитра и держит их так, словно это извинение. — Однако время не ждет, а наше так вообще несется вскачь. Рано или поздно кто-то другой найдет писца. Идем.

Коротким кивком, заставляющим меня двигаться, он направляется к двери за пюпитром. Ключ скользит в замок, жалобно повизгивает, а затем с натужным щелчком поддается. Петли стонут, как усталые колени.

— Офелия, — говорю я, когда мы входим внутрь. Стеллажи подпирают потолок, который, кажется, только и ждет случая рухнуть на нас. — Я хочу почитать о ее коронации. Вообще, я хочу изучить ее жизнь.

Вейл медленно качает головой.

— Мать короля мертва уже много лет. Если это она подала ему идею, то почему его упрямство превратилось в одержимость только сейчас?

— Может, что-то изменилось, — возражаю я. — Всплыли новые подробности. Появился новый кусочек пазла.

Вейл лишь хмыкает, давая понять, что помогает мне не из убеждения, а чтобы я замолчала и была послушной. Что меня вполне устраивает.

Фонари ютятся в высоких нишах, их свет робеет перед сквозняком из окон, которые едва ли пропустят кошку, не говоря уже о яркости. Воздух изнуряюще сладкий — клей, кожа и намек на прокисшее молоко в клейстере.

Вейл движется, ключи в его руке едва звякают. Он подводит меня к шкафу высотой до потолка с латунной табличкой, заляпанной множеством пальцев:«Домашние анналы».

— Если память мне не изменяет, здесь записи более личного характера. Возможно, если ты начнешь…

— Дальше я сама. — Корешок книги, к которой я тянусь, поддается без возражений. Я вытаскиваю ее, кладу на стол и раскрываю на случайной странице. Аккуратные и мелкие чернила смотрят на меня в ответ. — Освети стол.

Вейл снимает ближайший фонарь с крючка. Ставит на стол, где разбросана горсть свитков. Его взгляд задерживается на моем виске; синяк под волосами, должно быть, расцвел уродливым цветом.

— Эта рана вредит соблазнению.

— Переживу. — Я провожу указательным пальцем по строчке в книге. Что-то скучное про несварение желудка. — Зато она принесла мне терзаемого стыдом короля, который пытается загладить вину. У меня чувство, что теперь между нами все будет иначе, и я смогу подобраться к его сердцу.

Губы Вейла не шевелятся, но выражение лица каким-то образом становится заинтересованным.

— О?

— Соляной источник, — поясняю я. — Он согласился пойти со мной.

— Хм. — Молчание Вейла затягивается достаточно, чтобы я приняла его за тихое неодобрение. Затем его голос нарушает тишину, мягкий и намеренный, а такой проскальзывает под кожу прежде, чем уколоть. — Возможно, я ошибался в своем подходе. Святые, может, мне стоило позволить тебе верховодить с самого начала. — Слова звучат как теплое масло на коже, если бы не то, как он добавляет: — Отличная репетиция перед постелью.

Это слово приземляется как пощечина ледяной водой, заставляя мои пальцы дернуться и оторваться от книги.

— Что ты имеешь в виду?

— В источнике вода, Элара. — Он не спешит объяснять. Он прислоняется к столу рядом со мной, медленно, задумчиво подворачивая манжеты. — А вода по своей природе не любит одежду. От нее все липнет, просвечивает. Люди редко входят в нее одетыми. — Его взгляд почти лениво скользит по моему лицу, прежде чем остановиться на горле. — А если Его Величество потеряет равновесие на мокром камне? Что ж, ему понадобится помощь. Твердые руки. Твои руки. — Он делает паузу, давая мне осознать масштаб бедствия. — Представь это — кожа к коже. Его дыхание совсем близко. Его нагое тело еще ближе.

В животе все переворачивается так сильно, будто пол уходит из-под ног. Жар ползет вверх по шее, обжигая за ушами и под воротником. Боже, я об этом не думала. Не совсем. А если он разденется догола? А если… мне придется сделать то же самое?

Дыши. Дыши, черт возьми.

Паника бьет в виски раз, другой. Затем притупляется. Я знала, что это случится. Это часть плана, цена, неизбежная сделка. Просто… не сейчас. Не здесь, не в этих покоях, где слишком много страниц и слишком мало глаз, чтобы их прочесть.

— Заткнись, — огрызаюсь я громче, чем собиралась. Или, может быть, недостаточно громко, судя по тому, как Вейл едва заметно и безжалостно усмехается. — Я разберусь с этим, когда придет время.

— Конечно, — бормочет Вейл, и налет усмешки смягчается до чего-то более тихого, почти жалости. — После стольких лет одиночества ему будет трудно скрыть свои… естественные желания. Его тело…

— Вот кое-что! — Я стучу по странице. — «На третьем часу пятого дня Жатвы», — читаю я вслух, — «леди Офелия стояла с молодым принцем в покоях живописца. Ребенок выказывал нежелание брать ее за руку, хотя художник просил об этом для позирования. Леди Офелия велела ему подождать, затем извлекла из рукава маленькую игрушку — лошадку из самшита10 с синей нитью в гриве. Принц просиял и согласился на позу, сжав пальцы леди Офелии левой рукой, а лошадку — правой. Живописец отметил ямочки на щеках леди Офелии от улыбки. Сеанс прошел без дальнейших огорчений».

— Офелия души в нем не чаяла. Все старые слуги, что еще остались, знают об этом. — Вейл слегка касается открытой страницы тыльной стороной костяшек, словно указывая, но стараясь не выглядеть непочтительным. — Здесь все об этом. Скучные вещи: любимые супы, платье с кружевом, которое она предпочитала, талант мальчика к числам. Милая домашняя чепуха. Скажи мне, зачем мы здесь снова?

— Любая деталь здесь, которой король отказывается делиться, может быть полезна, — говорю я, переворачивая страницы большим пальцем, нащупывая потертые края. Большинство записей банальны. Рассказ о том, как король однажды сломал руку. Заметка о кашле. — Где же то, что зажгло искру?

— Зажгло искру?

— Где-то должен быть толчок. Что-то, что заставило принца вырасти в короля, решившего разрушить проклятие. — Люди, которые кормят бедняков и заботятся о своих сиделках, не просто просыпаются однажды утром с мыслью уморить королевство голодом. — Если я найду первую мысль, сказавшую «разрушь это», я смогу проследить ее путь к тому, что в нем еще слушает голос разума.

Даже Вейл не спорит с этой логикой, он полусидит-полуприслоняется к столу.

— Допустим, это пригодится, когда придет время… почему ты улыбаешься? Что там такое?

— Слушай. — Я прочищаю горло. — «По просьбе леди Офелии: шахматную доску в учебном покое прикрепить к столу, фигуры утяжелить. Учителю велено стоять в двух шагах, не приближаясь, когда он ставит мат, после чего давать засахаренных пешек11, дабы подсластить нрав». — Смешок вырывается у меня прежде, чем я успеваю его сдержать, и я поворачиваю страницу к Вейлу. — Он так ненавидел проигрывать, что его мать прикрутила игру к мебели болтами.