Чтение онлайн

— А ты неплохо следил за мной из теней. — Осознание этого заставляет меня на миг оцепенеть. — Я бы сказала, что то, что ты делаешь, — государственная измена, заговор за спиной короля. Если король Каэль не может тебе доверять, то с чего бы мне? Какая тебе от этого выгода?

— Ты имеешь в виду, помимо того, что мне не придется вдыхать вонь разложения, куда бы я ни пошел? — он выгибает бровь. — Пусть мой вид не вводит тебя в заблуждение: я страдаю от этого проклятия так же, как и все остальные.

— Ну, ты выглядишь весьма здоровым. Сытым. Ухоженным. — Я в шутку раздуваю ноздри, и в нос тут же ударяет его аромат гвоздики и росы. — Оскорбительно чистым.

— На рассвете у восточного моста тебя будет ждать карета, — говорит он. — Она отвезет тебя во дворец, где ты займешь место сиделки. Все уже устроено.

— Сиделки? Сидеть, смотреть за садом?

Он позволил себе закатить глаза.

— За королем.

— Я буду причесывать его, помогать натягивать штаны, застегивать пуговицы на рубашках?

Вейл неопределенно качает головой, словно не зная, как ответить, но в итоге кивает.

— В том числе.

— До сих пор я ухаживала только за трупами.

В его груди зарождается странный звук, похожий на подавленный смех. Он разворачивается, собираясь уходить.

— На рассвете, Элара. Заверь семью, что во время твоего отсутствия им будут присылать монеты и хлеб.

— Стой! — я хватаю его за плечо, достаточно крепко, надеясь, что не выгляжу так, будто мне жизненно важен ответ, но… — Что во мне есть такого, чего не было у другой?

Его губы оказываются так близко, что я чувствую форму слов раньше, чем слышу их:

— Сама увидишь.

Глава пятая

Элара

?

Карета ждет там, где восточный мост прогибается над рекой. Этот обломок прошлого едва помнит времена, когда был красив. Позолоченная отделка? Потускнела от непогоды. Резные драконы вдоль рамы? Изъедены временем и теперь похожи на беззубых ящериц. Герб на двери исцарапан в кашу, будто город приставил нож к собственной гордости и продолжал резать, даже когда потекла кровь.

Я стою, положив руку на защелку, и оглядываюсь.

Наш дом вдали кажется совсем крошечным, как зверек, что сжимается перед хищником. Матушки в дверях нет. Нет, она стоит у плиты и делает вид, будто я не объявляла о своем уходе на работу во дворец.

Было бы ложью сказать, что у меня не разрывается сердце от мысли, что я оставляю их. И оправданий у меня немного, кроме монет, нужных на бесполезные лекарства и еще более бесполезных лекарей. Несправедливо, что сегодня я буду спать на накрахмаленном белье с набитым хлебом животом, пока моя семья ложится вместе с крысами, а их желудки сводит от голода.

Я забираюсь в карету.

Внутри сидит Вейл. На нем та же одежда, что и… ну, всегда: чистые сапоги для полов получше этих, добротный жилет, к которому не липнет грязь, и белое жабо у горла — яркое, как голубь, которого слишком сильно сжали в руках.

Он хлопает по сиденью рядом с собой.

— Закрой дверь.

Я повинуюсь. Кучер щелкает языком, и карета дергается. Занавески вздрагивают и замирают.

Вейл наклоняется, разматывает завязку на ближайшей шторке и задергивает ее.

— Для приватности.

— Это ради чего? — я устраиваюсь так, что наши колени соприкасаются, в карете поскупились на свободное место. — Для уроков по разгадыванию загадок или чтобы шепотом обсуждать государственную измену?

— Ради твоего обучения, — отвечает он. — И потому что мне не нравится, как свет выставляет меня напоказ, когда я теряю бдительность.

Самовлюбленный павлин.

— Это шутка?

— Почти.

Колеса влетают в выбоину, в которой можно было бы похоронить ребенка. Я подпрыгиваю и хватаюсь за карниз для штор. Рука Вейла ложится мне на колено — придерживает, поддерживает, слишком теплая. Он не убирает ее, пока дорога не становится менее жуткой, а потом отнимает руку и потирает пальцы, будто прикоснулся к грязи.

— Во-первых, — говорит он деловито, — ты не будешь его жалеть.

— Жалеть его? — переспрашиваю я. — С чего бы? Из-за его упрямства я потеряла соседей, которых знала, и родственников, с которыми даже не успела познакомиться.

Но ведь это не совсем правда, так? Король пытается разрушить проклятие. Я просто не знаю, глупо это, доблестно или и то, и другое сразу.

— Во-вторых, и это, пожалуй, важнее, — Вейл усаживается чуть боком, его бедро прижимается к моему так, как позволяют себе люди в поездке, когда делают вид, будто не касаются друг друга. — Дыши со мной. Глубоко. Грудью.

— Прошу прощения?

— Элара…

— Вейл, — я улыбаюсь, слишком сильно обнажая зубы. — Хочешь, чтобы мы с тобой пыхтели в запертой коробке на рассвете? Сначала хотя бы накорми меня ужином.

— Мисс? — доносится голос кучера из окна вместе с цокотом копыт. — С вами все в порядке?

Я на мгновение закусываю щеку изнутри, а потом кричу:

— Просто компания скучная!

— Дыши, — повторяет Вейл, серьезно и очень терпеливо. Он касается двумя пальцами мягкого места прямо под ребрами. — Не здесь, — перемещает руку выше, кладет ладонь на грудину. — Здесь. Тише. Наполняй верхушки легких. Глубже. Меньше… — он бросает взгляд на мое горло, — меньше виноватых ноток.

— Я никогда не извиняюсь.

Но я делаю, как он просит, потому что карета тесная, и моя бравада не может выпрямиться здесь в полный рост, не ударившись головой.

— Зачем нам это?

— Так король заметит, что ты не задыхаешься от страха, — говорит он. — Что ты не вздрагиваешь.

— Перед его… авторитетом?

— Именно, — бормочет он, убирая руку. — Он позорно труден в общении, отвергает любую предложенную помощь. Когда будешь говорить с ним, никогда не говори, что хочешь помочь. Нет. Ты хочешь… ты хочешь… остаться.

— Помощь делает мужчин слабее. — Матушка говорила мне это сотню раз, когда отец не позволял ей подержать ведро. — Слово «остаться» заставляет их чувствовать себя…

— Нужными, — заканчивает он. — Он давно не чувствовал себя нужным.

— Трудно поверить, — я фыркаю. — Гниющее королевство или нет, он все еще король. Наверняка девушки в очередь выстраиваются на дворцовом гравии ради шанса обменять свои спелые сливки на картошку.

Его челюсти сжимаются.

— Власть заставляет сердце биться чаще далеко не у каждого, как обещают в песнях.