Чтение онлайн

— Ясно.

Я вдыхаю, беру себя в руки и иду к маленькому зеркалу на стене. Замечательно. За время этого хаоса волосы выбились из узла и висят вокруг лица безжизненными неровными прядями. Я вынимаю остальные шпильки, отказываясь выглядеть побежденной, когда снова выйду туда.

Только эта проклятая копна не желает слушаться. Пряди выскальзывают из пальцев, путаются в гребне и топорщатся там, где я хочу их пригладить. Я пробую снова. И снова. Но беспорядок только растет.

Позади меня Вейл наблюдает за процессом, скрестив руки. Веселье смягчает резкую линию его челюсти.

— Ты делаешь только хуже.

— Я в курсе, — я втыкаю гребень в очередной колтун. — Мертвецам было плевать, как я выгляжу. А теперь волосы не слушаются. Упрямые.

— В хозяйку, — бормочет он, а затем, после паузы, спрашивает: — Можно мне?

Я смотрю на него через зеркало.

— Что, думаешь, справишься лучше?

Уголок его рта дергается.

— Возможно. Ты явно не создана для суеты перед зеркалом.

Я знаю, что это шутка, но она задевает что-то маленькое и предательское внутри.

— Явно?

Он поднимает руку в притворном жесте капитуляции, на губах играет подобие улыбки.

— Неудачный выбор слов. Я сказал это по-доброму.

Мне следовало бы отказаться из одной только гордости, но гордость не удержит эти чертовы волосы.

— Ладно, — бормочу я. — Только быстро.

Он встает сзади, в зеркале его отражение так близко, что я вижу слабый пульс на шее. Его пальцы скользят сквозь мои волосы, медленно и уверенно разделяя пряди на три равные части. Зубья гребня мягко проходятся по коже головы, посылая по шее легкие искры. Это кажется слишком интимным и в то же время странно успокаивает.

— Ты уже делал это раньше, — говорю я, стараясь звучать равнодушно, хотя голос выходит мягче, чем хотелось бы. — Сестры? Жена?

— Ни сестер, ни жены, — отвечает он бесстрастным тоном. — Просто… наблюдательность. — Закончив, он перевязывает конец косы черной лентой со столика и перекидывает ее мне через плечо. — Вот. Вполне пристойно.

Я поворачиваюсь к зеркалу, касаясь пальцами аккуратного плетения.

— Ты явно упустил свое призвание дамского угодника.

— А ты ничуть не промахнулась с призванием могильщицы, — говорит он, отступая. — Голодна?

— Да, — я указываю на дверь, отчаянно желая унять странный жар под кожей. — Жажду, чтобы ты ушел.

Он склоняет голову в легком поклоне.

— Как угодно.

Я выдыхаю, когда за ним опускается засов. Стою еще мгновение, глядя на свое отражение, на косу, слишком аккуратную, чтобы быть моей. Затем расправляю плечи. Как только соберусь с духом, я вернусь к королю.

На этот раз я не провалюсь.

Я никогда не боялась трупов.

Не начну и с этим.

Глава восьмая

Принц

…давным-давно

?

Роза красная, совсем как моя кровь.

Острые шипы пытались укусить меня, когда я срывал ее с куста в оранжерее. Один все-таки уколол, но мне плевать. Может, она скажет, что я храбрый.

— Мама? — в огромной оранжерее мой голос всегда звучит совсем тихо. Наверное, поэтому она стоит у стекла и не смотрит на меня.

Я подхожу ближе, поднимая розу повыше, чтобы она заметила.

— Посмотри, что я тебе принес!

Она не оборачивается.

Рука начинает дрожать. Я сжимаю стебель крепче, чтобы…

Ой! Пальцу больно. Течет кровь. Это неважно. Она любит розы.

— Я люблю тебя, — слова вылетают слишком быстро. — Я люблю тебя, мама.

Тогда она опускает на меня взгляд: смотрит на розу, на мою ладонь, на каплю крови, ползущую по запястью. Ее губы шевелятся, но не слышно ни звука.

Я протягиваю цветок еще выше.

Глаза мамы блестят от слез, губы плотно сжаты. А потом она просто отворачивается. Просто уходит.

Я не понимаю. Роза все еще у меня в руке. Разве она ей не нравится?

— Не люби меня, — шепчет она, и слова ее дрожат так же, как руки. — Там, где есть любовь, всегда будет горе, — она издает звук, похожий на кашель, и смотрит на дверь. — Марибель! Отведи принца в его покои.

Глава девятая

Элара

?

Уксус. Полынь. Гамамелис.

Сегодня утром без труда нашлось только первое. И все же я расставляю все добро на деревянной планке — когда-то это была полка, но с этого момента она будет подносом, потому что я так решила. Шарики из вареной овечьей шерсти болтаются у меня на поясе в льняном мешочке, который одолжила мисс Хэмпшир, а за воротником притаилась тряпка на случай, если мне снова придется вытирать личинок с лица.

— С солью его раны заживали бы быстрее, чем успевали гнить, — замечаю я. — Хорошее замачивание не помешало бы.

— На кухнях нехватка соли. А терпения короля к замачиванию в ней еще меньше. — Культя мисс Хэмпшир отстукивает ритм наших шагов по пути к королевским покоям. — И ему не нужны происшествия, подобные вчерашнему. Лишние волнения плохо сказываются на его легких.

Я здесь не для того, чтобы спорить о глупых правилах, которые явно не работают.

— Да, мисс Хэмпшир.

Низкая дверь все так же щерится пузырями краски и железными полосами. Из щелей все так же сочится вонь уксуса и гнилостного дыхания. Я упираю край подноса в защелку, наваливаюсь плечом и вхожу.

В этих покоях воздух застоялся, словно в легких, которые разучились сжиматься, удерживая внутри затхлость и прилипчивую хворь. Даже свечи едва мерцают под этой тяжестью. Я подхожу к ширмам. Он сидит все там же, на низкой кушетке — больной человек, слишком хорошо изучивший свое кресло.

— Вон, — вместо приветствия бросает он.

Я ставлю поднос на табурет и направляюсь к графину на столе.

— И вам доброго утра, Ваше Величество.

Мисс Хэмпшир неловко переминается в дверях, но затем отступает в коридор.

— Я буду неподалеку…

Дверь закрывается.

Наконец-то она оставила меня одну.

— Снова ты… — Король склоняет голову, не обращая внимания на то, как корона впивается в свежую розовую кожу, имевшую наглость затянуться за ночь. — Ты что, глухая?

— Только когда мне это удобно.

Он пытается издать смешок, но расплачивается за это: его рот искажается от боли. Он прячет гримасу так, как мужчины прячут любую слабость — идет в нападение.

— Кто научил тебя этой дерзости?