Чтение онлайн

— Во дела! Ничего себе! — и ушёл. Через полчаса к газете сбежались все несогласные коротышки. Болтун взобрался на табурет и стал объяснять всё, что написали Кнопочка и Губастик. Особенно большой успех у всех вызвал рисунок Косички: все показывали на него пальцами и хохотали до слёз.

— А что вы собираетесь дальше писать? Во втором выпуске? — спросил Болтун, когда коротышки угомонились и разошлись по углам, чтобы обсудить прочитанное между собой.

— Не знаю пока, — пожала плечами Кнопочка.

— Возьмите меня в газету! — попросил вдруг Болтун. — Я знаю, что делать! Я тоже хочу козни устраивать! Во-первых, надо добраться до города и хорошенько послушать, о чём там коротышки между собой говорят. Во вторых, надо там внимательно на всё посмотреть и запомнить. А в-третьих, обсудить всё это с вами и описать в нашей газете.

— Умница! — обрадовалась Кнопочка. — Вот как раз ты это и сделаешь! А мы тем временем подумаем, что бы такого ещё организовать, ага?

— А чего, можно, — кивнул головой Болтун и стал собираться в Пильбург.

— Главное, чтобы никто не догадался о том, что ты корреспондент. А ещё очень важно, чтобы тебя никто нечаянно не узнал, иначе тебе нарочно начнут говорить всякую дребедень, — беспокоилась Кнопочка, собирая Болтуна в дорогу. — Поэтому придётся тебе надеть пальтишко с высоким воротником, тёмные очки и шапку-ушанку. Уши у шапки нужно завязать таким образом, чтобы лица почти не было видно! Вот, готово!

— Ну и чучело… — с отвращением фыркнул Болтун, поглядев на себя в зеркало.

— Да ведь тебя всё равно никто не знает, какая тебе разница? К тому же ты не на какую-нибудь прогулку едешь, а в самую настоящую командировку!

— И то верно, — с гордостью согласился новоиспечённый журналист и, напихав в рюкзак побольше всякой съестной всячины, которую притащил Губастик, отправился в Пильбург.

А Кнопочка, Губастик и Косичка тем временем принялись обдумывать второй выпуск «Лунных козней». В этом выпуске протест против всеобщего вранья на Луне по идее Кнопочки должен был быть ещё более дерзким, поэтому решено было решили призвать всех несогласных коротышек на митинг.

Пока Болтун две недели слонялся по Пильбургу в поисках слухов и записывал всё, что видел и слышал к себе в блокнот, Кнопочка, которая сразу же решила, что будет главным редактором, написала статью «Правду нужно говорить вслух!»

Помощник редактора, Губастик, под её диктовку написал заметку «Что такое митинг и для чего он устраивается?» Обе статьи были помещены в центре газеты, над ними крупными разноцветными буквами было написано: «Все немедленно на митинг несогласных коротышек!»

…Закончив работу, Кнопочка уставилась на газету, сосредоточенно грызя карандаш.

— Как-то всё… бестолково, — с досадой сказала она, покосившись на Губастика. — Чего-то не хватает! И потом, видишь, сколько пустого места? Некраси-и-иво…. Эх, был бы сейчас здесь Цветик! Он бы обязательно что-нибудь эдакое, необычное придумал! Красивое… — тут Кнопочка вздохнула и снова принялась грызть карандаш.

— Ну и что бы он придумал, Цветик твой? — ревниво поинтересовался Губастик, изо всех сил делая вид, что ему совершенно неинтересно, кто такой Цветик, и что такого из ряда вон выходящего он мог придумать.

— А он бы… Стихи написал, например, вот! — выпалила Кнопочка.

Губастик вспыхнул.

— Подумаешь, эка невидаль — стихи. Можно подумать, один Цветик только и умеет стихи писать!

— Ничего ты не понимаешь в стихах. Стихи — это же… — тут Кнопочка посмотрела куда-то вверх и вздохнула.

— А вот и понимаю!

— Да ну! Правда, что ли?

— Подумаешь, раз-раз, придумал две рифмы, четыре строчки, сложил их вместе — и дело с концом! — с самоуверенным видом заявил Губастик, страшно гордый тем, что сумел, наконец-то, удивить умную Кнопочку своими познаниями.

— Ну, хорошо. Вот тебе бумага и карандаш. Приступай! — обрадовалась Кнопочка.

Губастик уселся на пол, разложил перед собой лист бумаги и старательно стал выводить строчку за строчкой, которые тут же зачёркивал и начинал писать заново.

Пока Губастик старательно сочинял первое в своей жизни стиховторение, наступил вечер.

— Ну как? Готово? — спросила Кнопочка, открывая дверцу буфета, где хранились сладости.

— А как же! Мы хоть и в лесу живём, а в стихах не хуже всяких Цветиков разбираемся! — сияя, протянул Губастик Кнопочке исписанный и исчёрканный вдоль и поперёк лист.

Кнопочка тотчас стала его рассматривать.

— Ничего не понять! Написано, перечёркнуто… Прочти-ка мне вслух.

Губастик вышел на середину комнаты, выпятил грудь, отставил одну ногу в сторону и выбросил вперёд руку с бумажкой, чтобы стихи звучали как можно эффектнее.

— Начинай! — шепнула Кнопочка, усаживаясь рядом с Косичкой прямо на пол.

— Солнце! Опушка!

Лес! Огород!

Домик! Кукушка!

И… — тут Губастик стал приглядываться к листку с написанными на нём стихами, но никак не мог разобрать, что к чему.

— И? — требовательно нахмурившись, спросила Кнопочка.

— И… Йод! — выпалил Губастик и, спрятав руки за спину, робко переступил с ноги на ногу. — Ну как?..

— А йод здесь при чём? — округлила глаза Кнопочка.

— Так ведь — рифма… — стесняясь, сказал Губастик. — Тебе что, совсем-совсем не понравилось?

— Конечно, не понравилось! Ты думаешь, придумал две рифмы — и уже поэтом можно себя называть? А смысл где?

— Какой ещё смысл? — оторопел Губастик.

— Да ты сам подумай: ну что ты написал! Солнце, например. Ну где здесь солнце, скажи на милость? Ты же это солнце в глаза не видал!

— Зато слыхал! От тебя, между прочим…

— Ну, хорошо, предположим, солнце ещё куда ни шло. Так, дальше. Опушка, потом лес. А на самом деле наоборот: сначала лес, потом — опушка.

— А может, я из лесу возвращаюсь, ягоды собирал на опушке, потом через лес — и домой! — заспорил Губастик. — И вообще, что ты к каждому слову придираешься? Я же не для себя старался…

— Я, между прочим, главный редактор нашей газеты, потому и придираюсь, — ехидно заметила Кнопочка. — А это что за несуразица? О-го-род! Это как — посреди леса? На опушке — огород у тебя? Ну и ну. Над тобой же все коротышки смеяться будут, Губастик.

— Не будут! — мрачно возразил Губастик. — Они вообще ничего не поймут, коротышки твои. Они в стихах не разбираются!

— Ах, конечно! Где уж тут понять, если у тебя посреди леса, прямо на опушке, даещё и возле огорода — подумать только! — йод откуда-то взялся!