Куда я с ней когда-то брёл?В Тбилиси ветер был весеннийИ платья вскидывал подолИ обметал её колени.Она была смела, тверда,Несклонна в тостах к местным перламИ за того пила всегда,Кто этот мир покинет первым.Ну, да, в Кахетии у нихВажней всех праздников поминки…Я вижу столько черт живыхИ взгляд, и поступь кахетинки!И вот уж нет её давно,Всё протекло и стало слаще,Как это рыжее виноС огнём и горечью щемящей.
Медея
В раю томительном и пышно-многословном,Медея, знала ты отравы и шитьё.Дарили божество фазаном или овномЗа девственность твою и знание твоё.Ты жрицею была, служила лишь Гекате,Под лёгкою стопой, кружась, плыла земля,Но в синеве морской, на гулком перекатеБлеснули паруса чужого корабля.Ты жаждала любви, тебе досталась пытка,Ты жертвовала всем в скитании своём,Но не слабеет жар волшебного напитка,Который так пьянил и выпит был вдвоёмДавно я не бывал в заветном царстве колхов,Драконьи зубы в нем войною проросли,Другой воздвигся мир из радужных осколковИ в гавани стоят иные корабли.Мерещится твой дом… Где ты теперь, Медея?Осенний жёлтый лист витает в зыбком сне,И сумрак глух и нем, и сердце, холодея,О юности грустит, о золотом руне.
Эдельвейс
С печалью провожая рейс,Когда-то сердцу близкаяМне подарила эдельвейсКрасавица тбилисская.Охотник с гор его принёс,Из Верхней Хевсуретии,И было драгоценней розСвященное соцветие.Сам не достиг я тех высотИ не пришёл с победою,Но, возвращаясь в город тот,Я молодость преследую.Ну, да, вот здесь она жилаИ так ждала, и верила,И старых писем не сожгла,Хранила холод Севера.Чтоб здесь на шёлке не поблёк,Мерцающем малиново,Неумирающий цветок,Сосед гнезда орлиного.
Хевсурский мотив
И.Г.
Она хотела быть мужчиной —Лихих коней одолевать,Промчатся над речной пучиной,Меча сжимая рукоять!Возможный случай, пусть и редкий…И сердце замысел прожёг —Тут нужен, как учили предки,Для превращения прыжок.Ну, да, над радугой чудеснойВсего лишь прянуть в млечный дым,Подпрыгнуть весело над безднойИ стать хевсуром молодым!Но мало в жизни было радуг,Мечей и золотых удил,Страшил чернеющий распадокИ жалкий муж детей плодил.
«За перевалом спустишься к реке…»
За перевалом спустишься к реке,В густую непрерывность канонады,Во мглу теснины. Вот невдалекеСвирепой пены белые громады.Пойдёшь из блеска и гремящей тьмыТуда, где обозначилась дорога.Покатые потянутся холмы,До вечера ещё их будет много.Но после гор уже не устаёшь,И чудится, что отдыхают ноги.Идти, лелея радостную дрожь,Ты можешь вечно по такой дороге.С тобой навеки всё, что миновал…Как вдруг круженье на подъем похоже,И в нежной дымке – новый перевал,Которого не одолеть… И всё же…
Художница
Г. Х.
Вижу, вижу две каморки,Тесный морок, и в однойРаздаётся из-за шторкиГолос матери больной.А в другой течёт и длитсяМир безумий и чудес,И премудры злые лицаКоролев и клоунесс.Кофе с чахлым хачапури,Запах краски, ералаш,Море яркости и хмури,Мир знакомый и не наш.Вот какая мастерскаяУ художницы была.Чёрным ходом выпуская.Отворачивалась мгла.В заключенье каждой встречиТам, на лестнице крутой.Что-то падало на плечи,Обдавало пустотой.И, рывком толкнув к перилам,Накрывая все цвета,Вихрем духов многокрылымНабегала темнота.
«И с возрастом утрата цвета…»
Р.К.
И с возрастом утрата цвета —Исчезли краски прежних лет,В густых снегах лишь снится лето,И воцарились тьма и свет.И этот свет многосоставен,И столь же скрытен, сколь открыт,И темноте, конечно, равен,И эта тьма тебя слепит.В её мерцанье пишет Пимен,И оживают времена,А в живописи цвет интимен,Лишь форма Промыслу верна
И старцы дряхлые Тифлиса,Бывало, только одного —Ещё дожить до Сурб Саркиса —Хотели, только и всего.Всё тает в городе любимом,И это самый воздух пьян,Смешавшийся с шашлычным дымом, —Такая радость у армян!Но знали праздник и грузины,Все языки, что жили тут…И вот уж лёгкие корзиныС цветами первыми несут.Вот жизнь промчалась, как неделя,И невозвратен мой Тифлис,Но веет розами апреляВесны предшественник Саркис.
14
День святого великомученика Саркиса, отмечаемый армянской церковью 11 февраля.
Из книги «Язык цветов»
(2023)
Грузинское
Так волновало это пеньеИ в нём рыданьеИ гордое долготерпенье,И ожиданье.Народа мудрость и наивностьИ с жизнью ссора,Мечтательная заунывностьГлухого хора.
«И когда иссякает терпенье…»
И когда иссякает терпеньеИ сникаешь от разных забот,Погрузиться в грузинское пенье,Как уйти в беззаботный народ!Только вряд ли он впрямь беззаботен.Вот, задумчив и даже сердит,Он с клеенчатых чёрных полотенНа течение жизни глядит.Оттого и нужда в каламбуре,Что соседствует с пиром беда.О печали сказать, балагуря,Это надо уметь, господа!Плещет море лазоревой нивой,Отозвались глубины земли…С этой грустью, отчасти шутливой,Совладать никогда не могли.
Кахетия
В осенний воздух там вина плеснули,Из всех давилен влили поутруКиндзмараули и напареули,Кварели, телиани, хванчкару.Вот в эти виноградные долиныПриехать с ней, и в сёлах там и тутВзломают исполинские кувшины,Ковшами с плеском влагу зачерпнут.Увлечь её, не слыша отговорок,Невыносимый оставляя быт!Ты опоздал, конечно, лет на сорок,И жизнь прошла, но вариант пьянит.
«Будь уверен в одном: как при кесарях, как при эмире…»
Будь уверен в одном: как при кесарях, как при эмире,При царице Тамаре, при Берии, ночью и днёмВсё рождается хлеб и колеблется пламя в тандыре.Вот вернёмся туда, этот воздух горячий вдохнём!Перебои с мукой и один перерыв с перестрелкой…Но остался собой этот город по воле судеб.Чьи-то жизни сожгли, избавляясь от ветоши мелкой,И опять горячи и вечерний и утренний хлеб.