Чтение онлайн

— Я… мне очень жаль, — задыхаясь пробормотала девушка. — Прости меня, но я узнала про Марину и Иру, что ты утопил их. Мерзким предательством я хотела спасти себе жизнь, на моем месте любой поступил бы также.

Легкие, казалось, вот-вот взорвутся от слепящей боли, из горла Нины вырвался пронзительный хрип. Почти теряя сознание, она снова схватила мужскую руку руками, выгнула спину, пытаясь избавиться от жесткой хватки и глотнуть сколько-нибудь воздуха, необходимого ей, и, как сквозь сон услышала свирепое проклятье, сорвавшееся с губ Олега.

Он отпрянул, и Нина застыла, готовая забиться в истерике, пытаясь смириться с гибелью и приготовиться к последней агонизирующей боли, которая придет как только он вновь схватит ее.

Но боли все не было: Олег не шевелился. Руки Нины бессильно опустились. Сквозь застилающий глаза туман она видела его над собой. Голова Олега была откинута, глаза закрыты, лицо превратилось в маску мучительного страдания.

Глядя в это потрясенное лицо, Нина не чувствовала, что ее тело сотрясается от глухого кашля, пока усилия сдержать хрипы не стали слишком невыносимым бременем. Она жаждала воздуха, прикосновения мягкого сиденья и безрассудно истерично искала пощады у своего палача, до конца не понимая за что ей это все.

Олег с прежней брезгливостью отпустил ее и сел рядом. Нина без единого слова закрыла лицо руками и зарыдала, выплакивая страх и боль, захлебываясь от слез, сотрясавших ее с ужасной силой, и Олег испугался, что ее рассудок может не выдержать. Он сидел, глядя на реку невидящим взглядом, сжав переносицу пальцами, терзая себя этим душераздирающим лающим кашлем, горячими потоками слез, катившимся по ее лицу и падавших на сиденье его автомобиля.

— Я… я нашла копию уголовных дел, у Лени в я-ящике, — запинаясь, прорыдала Нина. — Я все про тебя знаю.

— Дело не в этом, Нинель, — шепнул Олег прерывающимся от волнения голосом. — В день нашей свадьбы ты сделала со мной такое, даже не спросив справедливо я оправдан или нет.

— Что тут объяснять? — выдавила она. — Сейчас… это было дежавю. Ты знаешь смерть и никто меня не переубедит в обратном! Олег глубоко, прерывисто вздохнул:

— Без уважения нет отношений. Без доверия нет смысла продолжать.

Ручьи слез мгновенно пересохли. Прижав разорванную блузку к груди, девушка приподнялась и окинула мужчину напротив острожным взглядом.

— Так вот оно что! Надеюсь, ты меня на этом отпускаешь? — закричала она и, бросив бесполезное занятие в попытке хоть как-то прикрыться блузкой, отвернулась к окну.

Олег бесцеремонно зашвырнул в нее пиджаком, чтобы прекратить крики и чтобы ей было чем прикрыться, а сам повернулся и открыл дверь.

— Девушку отвезешь куда скажет! — скомандовал он водителю, поодаль наблюдавшему за ними с широко открытыми от ужаса глазами.

— Врача себе вызови! — рявкнул он, и прежде чем Нина успела отреагировать, выбрался из машины, развернулся спиной к ней и мрачным взглядом оглядел окрестности.

— Здесь темно, Олег Константинович и безлюдно, — удалось в конце концов вымолвить испуганному водителю.

— Это не может не радовать.

Как только его тень исчезла за деревом, Нина свернулась калачиком на сидении, с досадой отметив, что пиджак слишком короткий, чтобы прикрыть ноги. Но в данный момент она была чересчур разбита и чересчур счастлива, чтобы беспокоиться по этому поводу. Ей подарили жизнь, все.

В углу на заборе весит почтовый ящик — весь в древних царапинах. Часть привычного пейзажа, из непрочного металла, когда-то серый, теперь облупился, углы ржавы и грязны. Ящик всегда на замке, а ключ она хранит на дне вазы с конфетами. Специальный крючок или ключница — слишком по-старчески.

С крышкой доставщик основательно помучился — надо было ему бросить букет и записку под дверь, а не пихать все это внутрь. Правда, надо отдать должное солнцу, цветы на нем быстро ссохлись, потеряв объемность. Она сползла спиной со своего смятого ложа, кое-как потянула раму наверх, кое-как натянула на плечи халат и разревелась, застыв уже на улице.

Быстро отлегло.

Без удовольствия она встала на цыпочки, повернула ключ в замке и откинула крышку ящика. Она давно не открывала ящик. Ей навстречу пахнуло разгоряченным пыльным воздухом и газетной краской. Помимо газет, там лежал конверт без подписи в дорогой плотной обложке, вроде приглашения на свадьбу или юбилей. Записка написана от руки, аккуратно согнута по шву и заклеена. Письмо без подписи — для нее, конечно, не Лене, про Леонида уже давно забыли — ему никто не пишет. Она огляделась и подумала, что с письмом делать — с этой короткой весточкой, с этим тотальным концом всему, концом ее жизни в городе. Она не могла заставить себя читать на улице, но и до дома не донесла. Назвала письмо

приветом

— так было проще, затем уселась на крыльцо — и началось.

«Уважаемая Нинель Нестерова! Я не мелкий пакостник, который мусорит в подъездах, ты меня снова с кем-то спутала. В связи с чем, план продажи клиники, моего подарка тебе кажется мне безвкусным и диким. Я никому просто так не врежу, это не мой стиль. Ты, наверное, не в своем уме. Думаю, ты страдаешь интоксикацией или манией величия. Попробуй клизмы. Или кури что-нибудь другое.

P.S.: сообщаю, что развелся.

P.P.S.: хоть раз попадешься мне на глаза, я тебя уничтожу».

Стрела попала в цель. Нина потеряла дар речи: еще не привыкла к своему новому амплуа гадины. Все легче быть жертвой.

Утро было свежее и красивое. Дикие птицы вернулись с юга, гоготали как на комедии; вдоль Набережного проспекта ярко-желтым горели кружки мать-и-мачехи. Нина бросила машину у магазина «Все для сада» и прошла пешком полквартала: хоть какое-то глазам разнообразие, подумала она.

Не то чтобы она не хотела идти на работу, но все же чувствовала себя хорошо в одиночестве. Будто обновленной и самостоятельной, будто сердце ее больше не разбито. На нее поглядывали мужчины в летних легких костюмах. Не вульгарно — вежливо, сдержанно, слегка заинтересованно. Мужской взгляд ни с каким не спутаешь. Но она чувствовала себя отстраненной, аккуратной и ко всему безвкусной.

Вот какова жизнь, думала она. Не такие уж это цветочки и бабочки. Она пыталась припомнить, что о ней читала, какой-нибудь афоризм, но ничего не приходило на ум.

Выживай, выживай, выживай.

А смысл в чем? Сбоку еще был многошумный прибой. Бурливая река.

Вскоре, проведя один или два? — часа в кабинете, она отправилась в регистратуру на разведку; Администратор сказала, к ним в руки попала какая-то важная птица и надо бы составить индивидуальный план лечения. В холле было спокойно, и все же ее тошнило как кошку от огурцов. (Почему именно кошку? Потому что они всегда ведут себя так, будто никому не принадлежат и готовы уйти. Вот и она тоже.)