Чтение онлайн

Манихеев папа, начиная с 442 г., травил почти как инквизитор.

Если, как он писал, «во всех ересях можно найти хоть малую толику истины», то в догматах манихеев «нет и крупицы» того, что выдерживает критику. Все у них никуда не годится. Сам Мани - «обманщик несчастных», слуга «порочного суеверия»; его учение - «настоящий оплот» дьявола, властвующего там «безраздельно не каким-либо одним пороком, но всеми мыслимыми глупостями и злодеяниями. Вся порочность язычников, вся косность «обуянных плотью» евреев, все то, за что запрещают тайные магические учения, всевозможные святотатства и богохульства всех ересей - все это сосредоточено в этой секте, как в выгребной яме вместе со всеми прочими нечистотами». Лев уверяет: «У них нет ничего святого, ничего чистого, ничего истинного», «все окутано мраком, все обманчиво». Он утверждает, что «видов их преступлений больше, чем слов, которые есть в языке для обозначения преступлений»45.

Эти преувеличения и обобщения не нуждаются в комментариях.

Манихейство (ср. кн. 1, стр. 143), в отличие от трансцедентального монизма, четко дуалистически разделявшее видимый мир, было универсальной, мировой, синкретической религией, включающей буддистские, иранские (зороастрийские), вавилонские (халдейские), познеиудейские и христианские элементы. Оно было распространено от Испании до Китая. Как правило, решительно отвергаемое из-за его притязаний на исключительность, оно было государственной религией только в Уйгурском каганате в Центральной Азии с 763 по 814 г. Христианские императоры, уже начиная с Диоклетиана, законодательно и решительно преследовали этот культ, как опаснейшую из «ересей». Уже католик Феодосий I, проливавший кровь людскую как водицу, ввел смертную казнь за принадлежность к манихейству, после того как многие отцы церкви писали ему об этом, причем с особым успехом: Ефрем Сирин (ср. кн 1, стр. 143) и блаженный Августин, хотя сам и был манихейцем на протяжении почти десяти лет (ср. кн. 1, стр. 401)46.

После завоевания Карфагена вандалами (439 г.) многие манихеи вместе с толпами африканских беженцев бежали в Италию, прежде всего в Рим. Лев часто и страстно подвергал их нападкам, называл их «пожирающим раком», «навозной ямой» и в своем «усердии» (Гризар/ Grisar) повелевал выслеживать их, арестовывать, а не исключено, что и пытать. Ма-нихейского епископа он также взял под стражу (a nobis tentus) и добился от него признания вины. Трибунал, составленный из христиан: сенаторов, епископов и священников - под его председательством тщательно допросил в декабре 443 г. некоторых манихейских electi и electae, т. е. «избранных», которым запрещалось убивать живое, причинять вред растениям, в отличие от auditores, т. е. «слушателей», имевших право жениться и иметь половые сношения. Папа разоблачил их «позорные деяния», а также «развратные действия» в отношении малолетней девочки с целью высвобождения божественных частиц света человеческого семени (semen humanum). Ибо св. Лев, подобно св. Августину («non sacramentum, sed exsecramentum» 49) зациклился на «манихейской похотливости, как таковой» (Грильмейер/ Grillmeier). Лев затребовал сочинения проклятых и приказал публично сжечь их. Некоторых, кого еще можно было «исправить», после отречения подвергали церковному наказанию, извлекая из «бездны безбожия». Других же, кого не спасет «ни одно лекарство», папа приказывал «светским» судьям, во исполнение «повеления христианских императоров», приговаривать к пожизненной (!) ссылке (per publicos judices perpetuo sunt exsilio relegati) В ходе допросов он пытался получить имена манихеев других территорий, принуждал своих жертв к даче показаний об их учителях, епископах и священнослужителях в других провинциях и городах. Сверх того, 30 января 444 г. он отдал распоряжение всем прелатам Италии выслеживать и хватать ускользнувших манихеев, приложив для инструктажа судебные акты римского процесса. В результате рассылай подобных розыскных ориентировок преследование «еретиков» распространилось повсюду, вплоть до Востока47.

Мало того, даже мирян он подстрекал к доносительству, вынюхиванию и наушничеству - к занятиям, которые позд нее, в средневековой церкви, расцветут пышным цветом при искоренении иноверующих и «ведьм». «Проявите же святое рвение, которого требует от вас забота о вере!» - восклицал он и призывал «всех верующих на оборону». Он приказывал, чтобы «о манихеях, которые скрываются повсюду, доносили своим священникам»; требовал «находить тайные убежища безбожников и уничтожать там самого дьявола, которому они служат. Если против подобных людей поднимется с оружием веры вся земля и вся церковь, то именно вам, возлюбленные братья, надлежит проявить в этом деле особое рвение…»48

Но тот же самый Лев, который действовал почти как средневековый инквизитор, мог без устали мусолить свои христианские сентенции, требовать снисхождения, миролюбия, любви к ближнему, терпимости и отказа от мстительности Он мог вновь и вновь ханжески проповедовать: «И поскольку каждый совершает проступки, то пусть же каждый и прощает! Не будем же осуждать в других то, с чем мы столь охотно миримся в себе!»; «Одолевайте же миролюбием любую вражду между людьми и не воздавайте никому злом за зло. Прощайте друг другу, как простил нам Христос!»; «Да сгинет всякая месть…»; «Итак, откажемся от всяческих угроз!»; «Да превратится суровая строгость в кротость, а гнев в милосердие! Простим друг другу наши прегрешения!»; «Помолимся: «Остави нам долги наши, ако же и мы оставляем должником нашим!» При этом папа настоятельно подчеркивает: «Мы имеем в виду не только тех, с кем мы связаны родством или дружбой, но практически всех людей, с которыми нас объединяет наше естество, будь то враг или союзник, свободный или раб»49.

Но не «еретик»! Но не манихей! Но не пелагианин! Но не присциллианин! Но не еврей! Но не иноверец! Но не неверующий - вот что означает: «… всех людей»! Слова, слова, слова! Все лицемерие этой церкви, весь оскал ее «Благой Вести», ее оплаченная гекатомбами 50 «любовь к врагу», ее омерзительная болтовня о мире - все это здесь налицо: и отвратительное двуличие, и красной нитью проходящая через всю ее историю неискренность, которой она себя заклеймила, с которой издевается сама над собой, которой пригвождает себя к позорному столбу, которая доводится ad absurdum 51 от античности до наших дней. Евангелие от палача! Иными словами - от Льва «Великого».

Необычайно часто и всегда экзальтированно папа затрагивает тему манихейства. Для характеристики этих людей он всегда использует одни и те же выражения, как то: орудия сатаны, лжецы, вредители, фальсификаторы Писания, «весьма примитивные люди… которые в слепом невежестве или в грязном влечении обращаются к тому, что не свято, а достойно отвращения»50.

Хотя «врожденная стыдливость» и не позволяет Льву «затрагивать это подробно», он тем не менее охотно останавливается на этих «вещах», на безнравственных поступках, которыми они «наслаждаются, марая одновременно тело и душу, не ведая ни чистоты веры, ни приличий» и «погрязнув в непристойности». При этом он предостерегает - тем самым оскорбляя - «прежде всего» женщин от знакомства и общения с подобными людьми, «дабы не угодить в силки дьявола, пока ваши уши, не ведая опасений, внимают их баснословным вымыслам! Сатана ведает, что он ввел в искушение первого мужчину устами женщины (!), и из-за легковерия женщины (!) все человеки были изгнаны из райского блаженства, он и поныне уповает на свою хитрость, расставляя силки вашей сестре…»51.

Предостерегая женщин, он позорит их в полном соответствии с исконной традицией, выпестованной величайшими христианами античности: Павлом, Иоанном Златоустом, Иеронимом и Августином. Ведь подтверждение того, что женщины, как учит св. Иоанн Златоуст, «прежде всего» созданы для удовлетворения мужской похоти, папа лично обнаруживает у манихеев. Ведь признались же они его трибуналу в «гнусном деянии, о котором стыдно даже упоминать». Он, однако, упоминал, более того, самолично провел следствие об этом «столь тщательно, что не осталось малейших сомнений ни у тех, кто отказывался верить в подобное, ни у вечных скептиков. Налицо были все участники омерзительного действа: разумется, сама девочка, не старше десяти лет, две женщины, воспитавшие и пристроившие ее к столь постыдному ремеслу. Налицо был также и едва вышедший из детского возраста юноша, осквернивший девочку, а также манихейский епископ, санкционировавший столь отвратительное преступление. Все эти люди дали одинаковые показания одними и теми же словами. При этом выявлена была такая гнусность, которую мы едва смогли вытерпеть. От необходимости оскорблять целомудренных слушателей более откровенными подробностями нас освобождают протоколы судебного слушания, из которых со всей очевидностью вытекает, что в этой секте нет ни благопристойности, ни порядочности, ни малейшего следа стыдливости. Их закон - ложь, их религия - дьявол»52.

В конце концов, папа Лев, во имя поддержания «общественного порядка», добился от императора Валентиниана III рескрипта от 19 июня 445 г., который подтверждая прежние наказания, ужесточал их: предписывал обходиться с манихеями, как с осквернителями святынь, лишал их на территории всей империи гражданских прав и свобод и определял принадлежность к манихейству как «publicum crimen» 52, достойное проклятия «toto orbi» 53. Каждый, кто предоставлял им убежище, становился повинным в том же преступлении. Соучастники утрачивали также право заключать договора, право завещать и наследовать и т. д. В преамбуле говорится: «Недавно раскрытые преступления манихеев не позволют более закрывать на них глаза. Какие только чудовищные, невыразимо и неслыханно бесстыдные вещи ни пришлось раскрыть суду блаженного папы Льва и досточтимому сенату, заслушав их собственные публичные признания… Мы были вынуждены принять это к сведению, ибо нам не пристало медлить перед лицом столь отвратительного оскорбления Божества». Этот императорский приказ преследовать манихеев, лишний раз свидетельствующий о тесном взаимодействии государства и церкви, права и религии, res Romana и ecclesia Romana, был разработан папской канцелярией, и, как пишет иезуит Хуго Ранер/ Hugo Rahner, папа «решающим образом» участвовал в его разработке. Чуть выше Ранер прославляет Льва за «тонкую и гуманную середину между миром земным и бегством от мира», а чуть ниже - за «столь часто восхваляемую Львом любовь», за «его всегдашнюю гуманность». В действительности же; инициированный Львом закон против манихеев был «драконовски жесток» (католик Эрхард/ Ehrard), так как предписывалось преследование манихеев вплоть до их «последнего прибежища» (католик Штратман/ Stratmann)53.

Но тот же самый Лев, умевший побуждать государство к жестоким преследованиям, мог точно так же требовать от него благородного снисхождения и прощения. «Строгость правления нашими подданными должна быть смягчена, а всякое отмщение за проступки должно быть отменено! Пусть же возрадуются виновные, что они дожили до этих дней, когда в правление благочестивых и богобоязненных владык смягчаются суровые публичные наказания! Пусть исчезнет всякая ненависть…» Тот же Лев, который призывает государство судить, ссылать, заточать и убивать «еретиков», мог евангельски-христолюбиво молить: «Да прекратится месть, да забудутся любые оскорбления!»; «Итак, если кто, преисполненный жажды отмщения, бросит кого-то в тюрьму или закует в кандалы, пусть он немедля позаботится об освобождении, не только в случае невиновности, но даже тогда, когда кажется, что наказание заслуженно!» Тот же Лев мог призывать: «Мы не должны никого угнетать…». Тот же Лев знал, что Иисус за прещал «защищать его от безбожников с оружием в руках»54.

Слова, слова, слова!

Хотя передача папой манихеев под уголовную юрисдикцию государства вписывалась в юридические рамки и соответствовала императорским законам о «еретиках», новинкой стало тесное сотрудничество духовного и светского суда. И если обезглавливание Присциллиана и его соратников можно назвать первым кровавым процессом против «еретиков», то поход Льва против манихеев - первым «инквизиционным» процессом, даже если в строго юридическом смысле это и неверно55.

Биограф Льва, англичанин Тревор Джелленд/ Trevor Jalland не только находит, что поведение папы объясняет его характер, но и назывет его гонения на манихеев «первым в истории примером сотрудничества между церковью и государством в претворение политики религиозных преследований». Раньше, мол, только государство боролось с иноверием, теперь же эту функцию впервые принимает на себя церковь, в лице папы. При этом, правда, нелишне будет напомнить о совместных преследованиях уже в IV в. присциллиан, донати-стов, ариан, язычников и евреев, хотя прежде ни один папа лично не вел себя столь инквизиторски56.