Кровь фоморов
Шрифт:
Белой испуганной ланью, пробежала над тесной обителью мертвецов очередная зима, неприметно шмыгнуло, лишенное былых привилегий, лето. Время, разинув жадный скрипучий зев, глотало год за годом, столетие за столетием. И, точно гнилые груши, швыряемые в компост расторопным хозяином, летели вниз обезображенные трупы тех, кого он когда-то знал живыми. Вот и златокудрая глава самого Ллевелиса легла справа от него, с беспомощным укором взирая на отца полузакатившимися глазами…
А милосердная смерть по-прежнему не приходила…
...Лавандово-сизый дым от раскаленной, витиевато украшенной, жаровни бесплотными змеями полз вверх по стене высокого пещерного грота, мешая едкий запах аммиака с дивным многозвучным аккордом мускуса. Их тела – все так же растерзанные и безжизненные – больше не валялись грудой в той безвестной гнилой канаве, а аккуратно возлежали на алхимических столиках, готовясь стать ничтожно малой жертвой двум высокородным господам – Науке и Магии. Рыжеволосый магистр, пафосно-театральным жестом, поднял отделенную от плеч голову Киэнна и, пытливо вглядываясь, приблизил ее к своим глазам:
– Ты все еще боишься смерти, Дэ Данаан?
– Нет, Ойстэ, теперь я боюсь бессмертия.
***
От идеи с катером пришлось отказаться: магия, которая должна была перемещать эту самоходную лодку, ни под каким предлогом не работала. Ллеу выбрался на набережную Эйвон и стал подумывать о предстоящем ночлеге и, если повезет, ужине. Юный Дэ Данаан был расстроен и зол: его ничуть не грела перспектива застрянуть в этом портовом городишке только потому, что он слишком мал и большинство здешних обитателей считают, что он прямо-таки не имеет права на существование без присмотра пресловутых «взрослых». Все его силы уходили на то, чтобы выжить, избавиться от чьей-то чрезмерно навязываемой опеки и не слишком попадаться на глаза. А думать-то нужно было совсем о другом…
Случайный взгляд в очередной раз наткнулся на все то же, насмешливо кривляющееся, отражение в зеркальном окне источавшего заманчивые ароматы ресторана. Ллеу поспешно отвернулся. Если однажды он разыщет того, кто сделал это с ним – он поджарит его на медленном огне. Да-да, именно так! Это выражение от тоже подцепил у Дина. Тот почему-то обожал говорить о подобных вещах. Даже странно, как этот мир до сих пор существует, если обитающие в нем так страстно ненавидят друг друга. Наверняка, это – ужасно неприятно, когда тебя поджаривают… Жаренное… С каким бы удовольствием он сейчас съел чего-нибудь жаренного – не важно, на каком огне, не важно даже чего! Ллеу шмыгнул в приоткрытую дверь и попытался отвести глаза бритоголовому охраннику. Не получилось.
– Проваливай отсюда, малец, пока полицию не позвали!
Полиция – это плохо. Ментальные атаки против них даются особенно тяжело, а частенько и вовсе проваливаются. Лучше поискать кормежку в другом месте. В крайнем случае, подобрать что-то из мусорных контейнеров или поклянчить съестного у добрых горожан – с его-то даром убеждения… Кажется, Киэнн когда-то рассказывал, что однажды провел несколько недель в мире мертвых и еды там не было вовсе. А значит можно и потерпеть. В конце концов, чем он…
– Майк! – выдохнули у него прямо над головой и две знакомых руки с темными пятнами синяков на тонких запястьях обвили его плечи тугим горячим кольцом.
– Амааанда, – искренне улыбаясь во всю ширь дурацкой чужой улыбки, протянул Ллевелис.
Сейчас ему даже не хотелось спорить с ней: пусть он будет Майком, пусть она будет его сестрой, только пускай не уходит!
– Господи, кто бы мог подумать, что я найду тебя здесь! – ее теплая слезинка пощекотала ему щеку.
– Я думал о тебе, – загадочно прищурившись, заметил маленький фейри.
Откуда ж ей знать, что это – древняя и безотказная магия Маг Мэлла: если старательно и неотступно думать о том, кого хочешь повстречать – он непременно найдет тебя!
– Что ты сделал со мной тогда? – лепетала она. – Заставил меня отпустить тебя, ушел, исчез… Отец едва не убил меня за это!..
Юный король угрюмо сдвинул брови, голос зазвучал не по-детски серьезно:
– Однажды я вернусь и повешу его.
Аманда невольно вздрогнула. Она знала странности брата, но это было уже как-то слишком.
– Слушай, у меня здесь есть один… друг… – поспешила перевести разговор она. – Я думаю, что, если я хорошенько попрошу его, он позволит тебе остаться… с нами.
– Ты спишь с ним? – спокойным тоном переспросил ребенок.
Девушка смущенно потупилась:
– Ну да...
Ллеу кивнул:
– Если он будет обижать тебя – скажи мне.
Изумление смертной росло с каждой минутой. Дэ Данаан сочувственно поджал губы, нежно погладил ее прямые осветленные волосы и решительно качнул головой:
– Я не могу остаться с тобой, Аманда. Ты же знаешь. Мне нужно добраться туда, на другой берег моря, в Ирландию. Я понимаю, ты считаешь меня психом, думаешь, я брежу. Но это не так. Я – не твой брат, Аманда. Я – фейри. Знаю, вы, люди, давно перестали верить в нас. Вы верите в большого человека на облаке и в маленьких человечков на разноцветных банкнотах: фунтах и долларах. Но если ты поможешь мне перебраться на ту сторону – я покажу тебе страну фей. Страну, которую запрещено показывать людям.
Ллевелис осознавал, что одного убеждения тут явно не хватит. Хотя ему так хотелось, чтобы Аманда просто поверила ему! Сладкий дурман фоморской волшбы знакомо оплел некрепкий девичий разум, и сестра Майка с готовностью протянула руку маленькому подменышу:
– Хорошо, я... попробую… Майк…
***
Проклятье!
Киэнн оступился и с тысячекратным хрустом пролетел через кружевное хитросплетенье ежевичных кустов. Бессчетные коготки взбесившейся кошки роскошной татуировкой раскрасили руки, лицо и грудь. Но куда хуже то, что расстояние между ними опять сократилось. Там, в безжалостном сумраке леса, она шла за ним. Шла неотступно. С того самого момента, когда… Проклятая чертовщина! Он ни в какую не мог вспомнить, кому именно перерезал глотку, за что и каким образом. Но она видела это. И теперь она не остановится, пока не вымотает его, как загнанную дичь, доведет до безумия, последней, крайней черты безумия – а потом прикончит.
Новая серенада подстегнула, будто кнут погонщика. Баньши выла призывной костяной флейтой, ревела срывающейся вниз горной лавиной, рыдала избиваемым младенцем. Она получит тебя, рано или поздно, и ты знаешь, что мало не покажется. Мстительный дух, последняя инстанция магмэллианского правосудия… А до тех пор – беги, беги, что есть духу! И она будет пить тебя по капле, день за днем, час за часом.
Голодная пасть оврага, увенчанного щетиной волчьих ягод. Вниз по склону, вязкая глинистая жижа на дне, потом наверх ползком, на четвереньках, цепляясь за вымытые дождем змеиные хвосты корней. Слизкая россыпь поганок, лягушиным семейством, разбегается под рукой. Молчаливый, угрюмый граб с всклоченной бородой омелы на ветвях, подобно застывшему сприггану, этому духу-великану, что умеет расти, точно стремительно удлиняющаяся тень в блуждающем свете болотных огней, вскинул к небу костлявые узловатые руки. Не верь ему, он лишь притворяется безучастным! Темный король остролист, обернувшись, хлещет по спине кровавым моргенштерном. Баньши визгляво тявкает и хохочет, подобно стае гиен, скликающих собратьев на пиршество. Тоскливо гудит гулким эхом воздушной тревоги, царапает ножом по стеклу, долгим стоном ведет смычком по нестройным, израненным струнам… Беги, жалкий смертник, беги, пока не сотрешь себе ноги до костей, пока твой разум не закипит, а сердце не застынет в безмолвном ледяном ужасе! И вот тогда она располосует и выпотрошит тебя, точно свежую рыбу. Но это еще не сейчас, потом, не сейчас…