Чтение онлайн

Мужчина в красном замер, и его голова под капюшоном едва заметно склонилась набок.

— Тот целитель знал, что его убьют, — продолжал Вилл. — Знал, что его проклянут. Что его имя сотрут из памяти, а в книгах запишут как величайшее зло. Но он всё равно это сделал. Потому что кто-то должен был. Потому что это была его ноша.

Вилл выдохнул — долго и устало. Воспоминания отпустили, но оставили горький привкус во рту.

— У каждого была вот причина сделать то, что они сделали, и причина это была одна — исцелить, исполнить свой долг лекаря, только вылечить не рану на теле или перелом, а вылечить сам мир, — закончил он.

Мужчина в красном медленно кивнул.

— Ты прав, Виллиус, — произнёс целитель. — Здесь, в этом месте, я вижу всё, я видел всё. Каждую жизнь. Каждого, кто носил эту мантию. Их историю целиком — от первого вздоха до последнего. Их боль, когда они принимали невозможные решения. Их решимость, когда весь мир отворачивался от них. Каждый из них жертвовал собой ради тех, кто никогда не узнает правды.

Целитель вновь повернулся к кристаллу, и ослепительный свет отразился в складках мантии, превращая их в кровавые реки.

— Я не всегда носил красное, — негромко начал он. — Когда-то давно я был просто Тейрошем. Один из многих целителей этого мира. Моя мантия была зелёной, как трава под утренней росой, а руки — чистыми.

Он замолчал, словно перебирая воспоминания.

— У целителей разных эпох были свои взгляды. Свои… философии, если угодно. В древности, когда мир был молод, целители верили, что боль — это благословение. Что страдание очищает душу. Они лечили, но считали, что смерть — это награда за праведную жизнь. В эпоху Серых королей целители стали прагматиками. Они спасали тех, кто полезен, и отворачивались от слабых. Это было время жестокой логики. А после Великого мора пришли те, кто верил, что каждая жизнь священна, даже жизнь убийцы или монстра. Они умирали, пытаясь спасти тех, кто не заслуживал спасения.

Вилл молча слушал, давя прорывающиеся вопросы.

— А в моё время… — в голосе мелькнула Тейроша усмешка. — В моё время царил юношеский максимализм. Молодые целители, в которых пробуждалась Искра, наивно верили, что своей силой смогут изменить всё. Что смогут обойти саму Смерть и Судьбу. Что заставят мир стать добрее, справедливее. Многие верили, что если достаточно стараться, никто больше не умрёт просто так. Кто-то ломался и принимал реальность. Кто-то не сдавался и загонял себя в могилу, пытаясь воскресить мёртвых или остановить чуму голыми руками.

— А ты? — осторожно спросил Вилл?

Усмешка в голосе Тейроша угасла, сменившись долгой паузой. Его плечи, казалось, чуть опустились под невидимой тяжестью, словно вопрос заставил его вновь пережить всю свою жизнь.

— Мои взгляды сформировала семья, — ответил он медленно. — Мой дед был не целителем, но лекарем, что лечил раненых на полях сражений. Моя мать принимала роды в деревнях, где не было другой помощи. Мой отец, королевский целитель, учил меня одной простой истине: делай всё, что возможно, но помни — выше головы не прыгнешь. У дарованной нам силы есть предел.

Он снова повернулся к кристаллу, словно ища в нём что-то.

— Но это не значит, что я не пытался. Не искал способы стать сильнее, разжечь новый огонь в своей Искре. Я сделал многое. Достиг внутреннего пика. Достиг Вспышки — так мы называли момент, когда сила целителя достигает своего предела и взрывается новым уровнем могущества. А потом одна из моих… знакомых сделала нечто такое, что перевернуло все представления о силе.

В голосе прозвучала тоска — глубокая, старая, не утихшая даже здесь, в пустоте вне времени.

— Друидка. Её звали… — он запнулся, словно имя застряло в горле. — Неважно. Она связала свою Искру с чем-то иным. С источником, который не укладывался ни в какие нормы. И получила Силу, которой не было ни у кого.

Тейрош не сводил взгляда с Источника.

— И тогда я понял. Есть ещё одна ступень могущества. Та, на которую могут подняться лишь избранные. Те, кто готов связать себя с чем-то большим, чем они сами. И я… я захотел этого. И не только я один. Многие целители были одержимы поиском такой силы, многие верили, что в их руках окажется нечто, что сможет покорить саму Смерть. Глупцы, — Тейрош презрительно фыркнул. — Я не строил таких великих планов, но мечтал эту силу разыскать. А потом я нашёл… это.

Он взмахнул руками, и воздух вокруг его ладоней задрожал, словно сама реальность сгущалась. В следующее мгновение в них материализовались два предмета — ритуальный кинжал с изогнутым лезвием и потемневший кубок.

— Это же…

Вилл медленно достал из инвентаря свои артефакты. За исключением пары сколов, царапин и пятен, они были идентичны.

— Ну да, потому что я… — Вилл запнулся, подбирая слова. — Видимо, это одна из правдивых вещей в рассказах. Я нашёл упоминания, что… что я вернулся в прошлое и случайно оставил эти предметы. А потом их нашёл первый Кровавый целитель и использовал для своих ритуалов. Такой вот круг.

Даже под капюшоном было видно, как дрогнуло лицо Тейроша.

— Вернулся в прошлое?.. — медленно произнёс Тейрош, будто пробуя эти слова на вкус. — Это очень… интересно. Но сейчас важно иное. Я нашёл эти предметы, но не знал, что с ними делать. Так я вступил на тропу изучения древних форм магии. Я знал, что пробы и ошибки рано или поздно выведут меня к чему-то большему, но дорога была слишком темна. А вместе с этим над миром нависла большая угроза.

Нездоровая зеленоватая дымка, до этого клубившаяся у земли, сгустилась, подползая ближе, словно привлечённая тёмными воспоминаниями.

— Тебе известно что-то о династии Вейшаррат? — спросил Тейрош.

— Нет, — честно ответил Вилл. — Даже близко.

Тейрош медленно кивнул, словно ожидал этого ответа.

— Вейшарраты правили Северными землями больше пятнадцати поколений, — начал он, и его голос стал похож на голос летописца, читающего древнюю хронику. — Их власть была абсолютной, их богатство — несметным, их магия — легендарной. Но у них была одна особенность. Строгая. Непреклонная.

Он поднял руку, и в воздухе возникло мерцающее изображение — силуэты людей, стоящих в круге, держась за руки. Все они были похожи друг на друга, как отражения в кривых зеркалах.

— Они женились только на своих. Брат на сестре. Дядя на племяннице. Двоюродные, троюродные — не важно. Главное, чтобы кровь оставалась чистой. Запрет на смешение был настолько суровым, что любого, кто пытался его нарушить, убивали. Не просто того, кто предал кровь, но и того, с кем он смешался. И детей от этого союза. Всех. Без исключения.

Вилл поморщился.

— Да уж. Как-то… жестоко.

— Это не просто жестоко, это безумие, — поправил Тейрош. — Мир терпел их причуды, потому что Вейшарраты держали Север в железной руке. Но такие традиции идут против самой жизни.