Кровавый спорт
Шрифт:
Он хотел позора в виде расследования по статье 32 и военного трибунала. Отставка Брида и его досрочный выход на пенсию были ускорены.
Любой другой мог бы сгинуть в облаках. Брид продолжал работать подрядчиком в ЧВК. Он выполнял задания по личной охране. Он заключал контракты с наземным отделом ЦРУ. Операции были засекречены.
«Он очень крепкий парень», — заключил Пауэлл.
«Ну, он прилетает завтра утром, и в его зарегистрированном багаже будет оружие. ЧВК хочет, чтобы мы помогли ему пройти таможню. Вы понимаете, о чём я».
«Я понимаю, что ты имеешь в виду».
Пауэлл замешкался у двери. Повернулся к Вулфу. «Я больше не видел сообщений о Мариен Томбей. А ты?»
Генеральный консул покачал головой: «Нет. Ни слова».
«Как вы думаете, стоит ли нам объявить предупреждение? Данные накапливаются».
Вулф задумался о процедуре эскалации.
«Нет. Я не думаю, что мы уже достигли этой цели».
«Я САМ ВИДЕЛ ЭТО СООБЩЕНИЕ», — говорит Пауэлл. «Генеральный консул сначала не воспринял его всерьёз, но в последние пару недель он начал беспокоиться.
Все почувствовали напряжение, но точных данных по этому поводу не было до сегодняшнего дня».
«У меня есть друг в компании, — говорю я ему. — Он сказал мне ещё до моего приезда, что Томбай, без сомнения, находится в стране».
«Итак, либо Вульф солгал мне, что не получил больше сообщений, либо…»
«Или государство не рассказало своему генеральному консулу всю историю».
Пауэлл делает глубокий вдох и смотрит на разгром в гостиной.
«Что это значит для нас?»
«Нам нужно уехать из страны. Мы будем следить за Вулфом».
"Заметано."
«Я доверяю своему другу на все сто, — говорю я ему. — В Госдепартаменте что-то неладно».
OceanofPDF.com
10
СУББОТА, 20:00, СЕНТ-КРУА – КОЛОНКА
Вместе мы спускаемся с холма и возвращаемся к «Импале». Генеральный консул выходит из машины и спешит нам навстречу.
Лицо Вулфа выражает тоску. «Где моя жена?»
Пауэлл сообщает эту новость генеральному консулу: «Мы не смогли её найти.
Не знаю, жива она или мертва. Пилоты — мы знаем, что они мертвы.
«Выходи из машины». Я открываю водительскую дверь и машу Энрайте, чтобы он вышел.
Ложа моего АК-74 прочнее, чем у М4 Пауэлла. М4 — хорошая винтовка, но, по моему скромному мнению, многим пришлось пожертвовать ради современного дизайна. Я бы ещё смирился с телескопическим прикладом, но решился на это, когда убрали штык. У АК-74, с другой стороны, отличный штык .
Я разбиваю лобовое стекло «Импалы». Выбиваю из рамы всё оргстекло. «Смахни эту дрянь с сидений», — говорю я Энрайту.
Пройдите назад и сделайте то же самое с задним стеклом.
«Зачем ты это сделал?» — спрашивает Энрайт.
«Нам придется с боем выбираться из этой страны», — говорю я ей.
«Теперь у нас есть свободные зоны обстрела. Одна винтовка спереди, другая сзади».
«Если мы собираемся добраться до Арбуа, нам следует избегать шоссе», — говорит Пауэлл.
«Это возможно?»
«Не всю дорогу, но большую её часть. Я знаю некоторые дороги».
Я смотрю на часы. «Мы успеем?»
"Я так думаю."
Ревёт мотор, и Пауэлл кивает головой. В нескольких сотнях ярдов к западу со стороны трущоб приближаются машины. Они едут с выключенными фарами. «Сукин сын».
Мы приседаем и поднимаем винтовки. Машины обогнули поворот и приближаются лоб в лоб.
«Пятитонный грузовик и микроавтобус», — говорит Пауэлл.
«Почему люди Томбая скрылись?» — спрашиваю я. «Теперь они уже владеют этим местом».
«Ты думаешь, они французы?»
«Мы потеряли пять тел», — говорю я. «Прикройте нас».
Я встаю и беру Энрайт за руку. У неё влажная ладонь. Я вытаскиваю её на дорогу, иду навстречу встречным машинам. Если они не остановятся, я затолкну её в кусты и прыгну следом.
«Ты с ума сошёл?» Энрайт идёт со мной посередине дороги.
Кадровые не стали бы ездить с выключенными фарами. Если я прав, это остатки французского отряда на холме. Мирные жители бегут от бойни.
Пятитонный грузовик зажигает фары. Ослепительно ярко. Когда французы увидят на дороге белых мужчину и женщину, они сочтут нас дружелюбными. Надеюсь.
Правой рукой я поднимаю АК-74 над головой, левой рукой держу руку Энрайта. «Ты с ума сошел», — шипит Энрайт. «Если мы вообще выберемся отсюда живыми…»
Пятитонный грузовик останавливается. Дверь открывается, и из неё выходит фигура.
« Идентифицируйте себя » .
«Мы американцы».
«Брид, это ты?»
Я знаю этот голос. Это лейтенант Сов. «Да. Пауэлл в кустах.
Он выходит».
Пауэлл выходит на дорогу.
«Выключи свет», — говорю я Совэ.
« Etienez les lumiere », — говорит Сов водителю.
Мужчина тушит фары пятитонки. Мы идём к французам.
«Сколько у вас здесь мужчин?» — спрашиваю я.
«Я и пятеро солдат, — говорит Сов. — Там есть и гражданские».
Не спрашивая, я прохожу мимо Сова к задней части грузовика и заглядываю внутрь. Там я вижу четырёх французских солдат в лесном камуфляже, несущих…
416. Ни один не выглядит раненым.
За солдатами — около дюжины мирных жителей: мужчин, женщин и детей.
Дети – подростки. Мальчик и девочка, лет тринадцати. Девочка постарше, шестнадцати лет. Есть раненые.
У меня сердце замирает. Сесиль Стоит на одном колене, перевязывает руку женщины и поправляет перевязь. Она поднимает взгляд. На секунду наши взгляды встречаются, мы узнаём друг друга. Она тоже вздрогнула. Рада меня видеть, но подавлена стрессом обстоятельств. Она возвращается к работе.
«Сколько раненых?» — спрашиваю я.
«Четыре», — говорит Сесиль. «Один из них тяжёлый».
Я отворачиваюсь от пятитонки и иду к микроавтобусу. Это белый «Ситроен».
Водитель — пожилой мужчина в черной рубашке с короткими рукавами и церковном воротничке.