Кровавый спорт
Шрифт:
Мы спрятали нашу колонну в лесу, в четверти мили отсюда. Я хочу дать группе время отдохнуть.
«Приблизиться будет непросто», — говорит Пауэлл.
«Я пойду один, — говорю я ему. — Если всё чисто, я подам тебе сигнал».
«А если все пойдет не так?»
«Тогда я умру, и ты будешь командовать».
Как и большинство аэропортов, Арбуа был построен на ровном участке земли.
Всё по колено в траве и кустарнике, перемежаемом акацией. Подобраться близко сложно, но возможно. Единственная проблема — уязвимость. Этот простор ровной поверхности — смертельная зона. Если я там застряну, укрыться будет негде.
Я возвращаюсь в импровизированный лагерь. Мы разместили французских солдат по четырём сторонам света. Сесиль и Дюкасс ухаживают за ранеными.
Энрайт разговаривает с Сов, практикуя её французский. Сов выглядит таким же чистым и подтянутым, как сегодня утром, когда мы встретились на шахте. Ни следа щетины, даже персикового пуха.
Я подхожу к паре, киваю Энрайте и обращаюсь к лейтенанту.
«Нам нужно поговорить», — говорю я ему.
Сов выглядит нервным. Я вывожу его за пределы периметра, глубже в лес. Убедившись, что нас никто не слышит, я останавливаюсь.
«Давай выясним это», — говорю я ему.
Лейтенант не смотрит мне в глаза. Он молчит.
«Куда вы направлялись, когда мы на вас наткнулись?»
"Что ты имеешь в виду?"
«В смысле, куда ты шёл? Ты куда-то тридцать человек вёл. Куда ты их вёл?»
«Я вез их обратно в лагерь», — голос мальчика дрожит.
«В разгар перестрелки ты бросил своего сержанта», — говорю я ему.
«Ты трус. Твои люди это знают. Они не ждут от тебя лидерства».
«Это ложь».
Я борюсь с желанием ударить его.
Ни вы, ни ваши люди не стреляли по деревне. Вы сели в грузовик и побежали со всех ног. Сегодня вечером на ранчо вы не стреляли. Вы сидели в грузовике и дрожали.
Я хочу схватить мальчика.
«Посмотри на меня, Сов».
Лейтенант медленно поднимает глаза.
«В следующий раз, когда мне понадобится кого-нибудь убить, ты это сделаешь. Иначе я сам тебя убью. Понятно?»
Глаза у мальчика мокрые, он бормочет что-то невнятное.
«Ничего не говори. Просто, блядь, сделай это».
Я иду обратно к машинам, по пути встречаю Пауэлла и Энрайта.
Энрайт выглядит озадаченным, Пауэлл спокоен и собран. Он знает, что произошло. У каждого есть своя история, и нам не нужно слушать Совэ.
Боковая дверь минивэна открыта, и отец Дюкасс раздаёт воду женщинам и детям в кузове. В пятитонном фургоне нет ни питьевой воды, ни еды. Только Сесиль и Дюкасс из миссии успели запастись провизией.
«Как они, отец?»
«С ними пока все в порядке, жалкие вы язычники».
«Откуда ты знаешь?»
«У меня есть глаза. У тебя и того, другого», — Дюкасс кивает подбородком в сторону Пауэлла. «Вы оба по горло в крови».
«Кровь безбожников», — сказали бы некоторые.
«Между тобой и Умбали нет разницы».
«Одна разница, отец. Твоя паства спит спокойно только потому, что её защищают такие язычники, как мы». Едва произнеся эти слова, я тут же пожалел о них. «Как беременная?»
«Насколько я могу судить, с ней всё в порядке. Спасибо тебе, не надо».
«Отец, в любое время ты можешь отвезти ее в Томбае и Умбали».
Дюкасс хмыкнул: «Ты же знаешь, что Мариен сумасшедшая, да?»
Священник протягивает мне бутылку воды, как знак примирения. Я беру её и пью. «Нет, я этого не знал. Все его действия казались мне разумными».
Дюкасс отводит взгляд. «Он носит маску здравомыслия».
"Откуда вы знаете?"
«Не мне это решать. Спроси Сесиль».
Я вздрагиваю при упоминании Сесиль. Надеюсь, моя реакция не была заметна.
«Какое отношение к этому имеет Сесиль?»
Дюкасс качает головой. «Я сказал слишком много. Оставьте нас».
Я возвращаю воду священнику. «В пятитонке двадцать человек, а в машине — четверо», — говорю я ему. «Распределите порцию воды. Раздайте её всем».
Я подхожу к пятитонке. Французские солдаты несут караул, Грейди сидят вместе у заднего борта. Грейди держит винтовку прикладом на платформе, ствол и затвор зажаты между коленями.
«Ты действительно думаешь, что это сработает, Брид?» — спрашивает Грейди.
«Узнаем», — говорю я. «Ни один план не выдерживает критики. Приходится импровизировать по ходу дела».
Я смотрю на двенадцать других беженцев. Дети в лучшем состоянии. Забившись в угол грузового отсека, они разговаривают друг с другом.
Двое раненых сидят на откидных десантных сиденьях, откинувшись на брезентовый чехол от дождя. Они стоически переносят боль. Старушка с перевязью делает то же самое, но её лицо искажено страданием. Морфин уже на пределе своей эффективности.
Мужчина с ранением в живот лежит на спине и молчит. Это нехорошо.
Сесиль достаёт из сумки шприц и даёт старушке ещё одну дозу морфина. Увидев меня, она закрывает сумку и подходит к заднему борту.
«Как они?»
«Эти трое не так уж и плохи», — говорит Сесиль. «Старушка лучше, чем кажется. Люди справляются с болью по-разному, одни лучше, другие хуже. Пока что инфекция не развилась».
«А как насчет раны в живот?»
«Его больше нет. Я ничего не могла для него сделать», — Сесиль указывает на мою руку. «Брид, тебя порезали».
Я не заметил. В пылу битвы организм наполняется адреналином и эндорфинами. «Это ничего».
Сесиль перелезает через задний борт и спрыгивает вниз. «Дай-ка я посмотрю».
«Хорошо. Одну минутку». Я опускаюсь на землю. «Сов, иди сюда».
Когда лейтенант представляется, я говорю: «Человек с ранением в живот мёртв. Вы с водителем отвезите его в кусты, где остальные не увидят. Выкопайте могилу. Заберите его документы и скажите несколько слов».
Дюкасс, стоя рядом с минивэном, слышит меня. «Я окажу эту услугу».
«Нет, отец. Ты нужен здесь. Раздай пайки воды».
Сов идет за своим водителем и траншейным инструментом.
Я кричу ему вслед: «Лейтенант».