Чтение онлайн

Но системная связанность – это одно, а способ изложения в тексте – другое. Для работы важнее всего ясность и последовательность, раскрывающие суть исследовательской методологии. Поэтому будем придерживаться принципа «от простого – ко все более сложному», обращаясь к главным категориям, понятиям и терминам в рамках данной работы.

На начальном этапе построения методологии принципы раскрываются как рядоположенные. При обозначении их не столь важно, с какого именно начать и как их предъявить, однако при разворачивании исследовательского сценария это приобретает особое значение – с точки зрения методологии, использования принципов в качестве инструментов в заданной последовательности: от простого к сложному.

Система принципов. В данном исследовании действует совокупность основных методологических принципов, общепризнанных в современной философии [318]. Они выступают как мыслительный инструментарий, обеспечивающий полноту и всесторонность исследования на уровне «общего». Мы придерживаемся принципов, выработанных в классической кантовско-гегелевской философской методологии [184; 318]. Назовем их:

1) принцип единства исторического и логического;

2) принцип восхождения от абстрактного к конкретному;

3) принцип единства диалектики, логики и теории познания.

Все принципы применены в опубликованных монографиях автора [121; 123; 124–126; 135–136; 144; 146; 147; 153], а по отношению к теме исследования «Ментально-культурный генезис» – во множестве аспектов освещения обозначенной проблематики, что отражено и в других работах. Список их приведен в библиографии.

Принцип единства диалектики, логики и теории познания является в данном контексте важнейшим. На его основе построены: ряд исследовательских приемов нашей методологии; набор основных индикаторов культурного цикла.

Принцип единства исторического и логического дает возможность протянуть связующие нити к основным интегративным общенаучным комплексам современности. Повернутый в других ракурсах, он демонстрирует единство сущности и существования

(Фома Аквинский) [387, с. 710–711], статики и динамики (О. Конт, Г. Спенсер [335; 351]), онтологии и экзистенции (М. Хайдеггер, Ж.-П. Сартр [323; 399]). Упрощенная философская суть такова: сущее, сущность, статика условно исключают из рассмотрения существование в процессе, а экзистенция, существование, динамика, развитие, генетика, эволюция, наоборот, вбирают в орбиту исследования прежде всего процессуальные, временные, аспекты. Для философии и науки XX века, в центре внимания которой находилась проблематика релятивизма, такое деление является основополагающим.

Используемое ядро специальной методологии верхнего уровня рождалось во второй половине XX века. Его появление обусловлено всей логикой развития философии и науки в XX веке. Мы считаем, что эти методологические тенденции продолжают действовать и сегодня. Роль философии как интегратора европейской рациональной ветки культуры в конце XX века в этот период стала принципиально другой, чем это было в классическом рационализме. Общенаучное настолько приблизилось к философскому уровню, что провести между ними грань иногда бывает очень трудно. В этом случае следует поступить обратным образом: искать то общее, что им присуще.

В научном плане речь пойдет о двух основных подходах: о статически-целостном и о генетически-целостном. Первый подход касается вопросов целого и части: структуры и состава, устройства и компонентов, организованности и материала. Второй подход решает вопросы динамики целого и частей (изменение, развитие, процессуирование, гомеостатика, кризисы, генезис, эволюция и их механизмы). Попытки связывания данных подходов неоднократно предпринимались в XX веке – стоит вспомнить хотя бы квантово-волновую теорию в физике, функционализм, синергетику [181]. Последней по времени возникновения стала общая системогенетика, сводящая воедино системный подход и генетическую методологию. Это направление получило философское освещение совсем недавно [3].

Во всех аспектных подходах можно наблюдать ориентацию на выявление предельно глубоких статических и динамических инвариантов (архетипов), единых для разных форм организации материи. В философском плане это находит выражение в поиске вневременных (статика) и всевременных (динамика) закономерностей, присущих как бытию, так и мышлению, что всегда признавалось главной задачей философии, в том числе и по отношению к науке.

Представленные принципы дают возможность опираться на любую статико-динамическую общенаучную методологию, если соблюдать ключевое методологическое требование: все, что претендует на истинность в статике, должно быть обосновано генетически (пройти историческую проверку, подтвердиться в динамике – в циклах жизни исследуемого предмета). Это и есть наиболее методологически ценное проявление принципа единства логического и исторического, а в общенаучном плане – статики и динамики, системности и генезиса.

По отношению к теории и истории культуры набор философских принципов будет постепенно облекаться в конкретику, что позволит нам выйти на свой исследовательский сценарий, на множество взаимосвязанных приемов исследования нескольких уровней. Так реализуется последний всеобщий принцип восхождения от абстрактного к конкретному. Он переводит от наиболее общих методологических установок (философских и общенаучных) к уровню особенного (теория культуры в системогенетическом контексте), а затем – и к уровню единичного (история культуры, опирающаяся на единичные артефакты). Данный философский принцип в определенном ракурсе можно представить и как «архетип иерархии», заложенный в любых проявлениях знания и присутствующий в менталитете.

Принципы достигают полноты, когда дополняются философскими понятиями. Это значительно расширяет методологическую базу.

Архетипы и философские понятия. При осмыслении взаимоотношений философии и науки в методологии философии можно найти устойчивые универсалии, категории и понятия, накрывающие и современную синергетику, и системный, и функциональный, и генетический подходы и другие общенаучные платформы. В этом – основная методологическая ценность философского знания. В классическом варианте европейского рационализма такими были методологические принципы и инструменты Г. Гегеля [68], которые сегодня обсуждаются как инварианты, носящие название «архетипов философии» [5].

Прежде всего подчеркнем, что универсалии, о которых пойдет речь, обладают всеми признаками «архетипов» в самом широком смысле [319; 416–418]. Развивать эту тему не будем, но отметим, что архетипичностъ выступает как свойство рассматриваемых ниже универсальных инвариантов философии и науки. И в дальнейшем, говоря об «архетипах», будем употреблять данный термин исключительно в такой интерпретации: архетипы как философские универсалии и как общенаучные инварианты. Акцентирования на этом требует заявленная тема: архетипы дислоцированы в менталитете и проявлены в культурной коммуникации.

Архетипы имеют общеметодологическое значение для любых наук, в том числе и для теории и истории культуры. В нашем тексте они упорядочены самым простым способом: через числовой ряд [5]. В рамках логики Числа совокупность архетипов сводится к ряду «1–10», однако в нашем случае достаточным является первичный набор философии числа у Пифагора: «1–4».

В суммарном виде архетипы образуют смысловое целое, причем отдельно – в статике, отдельно – в динамике. Представим этот набор из четырех архетипов и обозначим статику и динамику в каждом из них как пункты «А», «Б».