Чтение онлайн

И. Г. Гурин полагает, что туземная знать добивалась лишь доступа к управлению провинцией, тогда как простые испанцы выступали против римского господства как такового [511] . Однако подобная точка зрения может опереться лишь на один бесспорный пример: в 93/92 гг. жители города Бельгиды сожгли членов городского совета за колебания в вопросе о борьбе с римлянами (Арр. Iber., 100). Во время Серторианской войны Бельгида была первым кельтиберским городом, который был захвачен войсками сената (Oros., V, 23, 11), а потому вроде бы есть все основания полагать, что причиной его взятия Помпеем уже в 76/75 гг. стала измена знати. Однако второе не более чем гипотеза, а в отношении первого случая еще А. В. Мишулин справедливо отмечал: «Такое поведение совета старейшин было, по-видимому, редким явлением, потому что, как правило, эти старейшины являлись полномочными представителями своей общины или племени» [512] .

На наш взгляд, водораздел между участниками восстания — сторонниками реформ провинциального управления и принципиальными противниками римского господства определялся не социальным, а территориальным и этническим признаками. У нас нет никаких сведений о том, что в каких-то случаях знать изменяла Серторию вопреки мнению большинства соплеменников. Зато мы знаем, что многие испанские города сопротивлялись войскам сената после гибели мятежного полководца (см. ниже). Стало быть, они боролись против римлян как таковых, а не за те блага, которые мог обещать им уже покойный предводитель. Это опровергает точку зрения, будто «ни Серторий не обещал испанцам независимости, ни они сами ее не требовали» [513] . Причем важно иметь в виду, что речь идет в основном о городах ареваков (Клуния, Уксама, Термесс), а именно ареваки наиболее упорно из всех кельтиберов сражались с римлянами в ходе прежних войн. Также следует отметить и позицию лузитан, которые еще не менее 10 лет по окончании Серторианской войны продолжали сопротивляться римлянам. Так что речь должна идти о конкретных племенах, а не о социальных группах.

Как же складывались отношения Сертория с теми из племен, которые либо еще не были покорены римлянами, либо надеялись сбросить власть завоевателей?

Прежде всего нужно уточнить, какие племена имеются в виду. К числу фактически свободных относились лузитаны, ваккеи, а к концу войны и галлаики. В отношении ваккеев требуется уточнение. Их южная территория, главным городом которой являлась Каука, была покорена еще в середине II в. Лукуллом, попытки же овладеть областью к северу от Дурия (совр. Дуэро) с центром в Паллантии (совр. Паленсия или Паленсуэла) не привели к успеху, дело ограничилось лишь разорением полей (см.: Арр. Iber., 51–55, 80–82,88). Но в ходе Серторианской войны южные ваккеи, возможно, стали de facto почти независимыми. По сообщению Фронтина (II, 11,2), Помпей опасался, что жители Кауки не примут его гарнизон и был вынужден вводить воинов в город хитростью. При этом, однако, не сообщается, что каукийцы (южные ваккеи) были союзниками Сертория. Вполне возможно, что они сохраняли нейтралитет, не подчиняясь, по сути, ни одной из сторон. К числу же покоренных римлянами, но не утративших надежды на свержение их власти племен относились ареваки и васконы, чьи города продолжали сопротивляться римлянам и после гибели вождя восстания (см. ниже). Но и некоторые общины васконов, подобно южным ваккеям, иногда предпочитали нейтралитет, как то было с мутудуреями в конце 75 г. (Sall. Hist., II, 93) [514] .

Как уже говорилось, что во главе лузитан Серторий стоял в качестве стратега-автократора (Plut. Sert., 11, 1). Как известно, такой же титул получил от испанцев в свое время зять и преемник Гамилькара Барки Гасдрубал (Diod., XXV, 12). Вероятно, оба были провозглашены не полководцами с неограниченными полномочиями, а верховными вождями [515] . Об отношении к Серторию как человеку, общающемуся с самими богами, а со стороны многих кельтиберов (в данном случае — ареваков) как к своему патрону, уже говорилось. Однако они не могли не видеть, что мятежный полководец все же продолжает действовать как римский магистрат (точнее, промагистрат), но о каких-либо трениях по этому поводу между ним и племенами, боровшимися за независимость, мы тем не менее не слышим. Последнее отчасти объясняется скудостью источников, однако, как нам кажется, не ею одной. Как представитель римской власти Серторий выступал, очевидно, прежде всего по отношению к племенам, которые мог держать в повиновении. Таковыми же были в основном те, кто в принципе признавал власть римлян. При контактах же с противниками римского господства он явно вел себя иначе. Антиримски настроенные племена готовы были оказывать Серторию поддержку в борьбе с сулланцами (в сущности, с римлянами как таковыми), и в этом отношении интересы сторон совпадали. Неудивительно, что именно эти племена сохраняли до конца верность своему вождю и сражались с войсками сената и после его смерти.

Таким образом, две основные группы участников движения — римско-италийских эмигрантов и испанцев — можно разделить на четыре подгруппы. 1. Те, кто бежал в Испанию от сулланцев, несомненно, хотели вернуться в Италию, отомстить обидчикам и восстановить свой социальный статус. Как показали дальнейшие события, они сражались очень упорно и прекратили сопротивление лишь после гибели Сертория и Перперны, т. е. когда повстанческая армия перестала существовать как целое. 2. Те из Hispanienses, кто участвовал в восстании, делали это либо из страха перед силой Сертория, либо симпатизируя его «либеральной» политике (снижение налогов, отмена постоев и т. п.). 3. То же можно сказать и о романизованных и романизующихся туземцах, но они, кроме того, мечтали о повышении своего социального статуса вплоть до получения римского гражданства. И те и другие (т. е. группы 2 и 3) могли отпасть от повстанцев в случае их неудач. 4. Наконец, многие испанские племена еще не утратили надежд на возвращение независимости, формальной или фактической (в духе Гракхова договора 179 г.). Большинство их было готово сражаться до конца.

Что представляла собой повстанческая армия — важнейшая опора власти Сертория?

В ее состав входили испанцы (Plut. Sert., 12–14; Арр. ВС, I, 112), африканцы (Plut. Sert., 12,2; 13,5; 19, 4), римляне и италики (Plut. Sert., 15; Арр. ВС, 1, 109; 112). По мнению многих ученых, большинство ее составляли испанцы, прежде всего кельтиберы и лузитаны [516] , незнакомые с римскими военными порядками и прежде всего римской дисциплиной [517] . Иначе полагает И. Г. Гурин. На основании данных Ливия (XCI) он указывает, что в 77–75 гг. (самый разгар войны) существовало две крупных повстанческих армии — в Дальней Испании под командованием Гиртулея и в Ближней во главе с Серторием. Интересное, хотя и небесспорное наблюдение сделал И. Г. Гурин. В битве при Италике, происшедшей в 76 или 75 г., Гиртулей потерял 20 тыс. чел. (Oros., V, 23, 10). Причем это, скорее всего, была лишь часть его армии, которая насчитывала никак не меньше 30–40 тыс. чел. Лузитаны могли выставить не более 8–10 тыс. чел., а потому вполне вероятно, что остальную часть составляли жители романизированного юга Испании. Иными словами, как минимум 20–22 тыс. романизованых туземцев (а то и Hispanienses) сражались в армии Гиртулея. Что же касается армии Сертория, то здесь И. Г. Гурин ссылается на пассаж Плутарха о битве при Сукроне (Валенсийская равнина): мятежный проконсул дал бой под вечер, чтобы затруднить его противникам ориентацию на местности (Sert., 19, 2). Отсюда вытекает, по мнению ученого, что «основную массу войск Сертория в Ближней Испании в это время составляли уроженцы восточного побережья Испании и они же явно составляли подавляющее большинство среди туземных солдат» [518] .

Однако эти построения представляются нам достаточно умозрительными. То, что армия Гиртулея насчитывала гораздо больше 20 тыс. чел., очень вероятно. Но совершенно необязательно, что большую их часть составляли жители романизованного юга. Конечно, какая-то часть недовольных провинциалов в его войске быть могла, но вряд ли счет шел на десятки тысяч. Нельзя исключить, что Гиртулей получал подкрепление от Сертория.

Еще более уязвимы рассуждения о составе армии самого Сертория. Сообщение Плутарха может и не передавать истинных мыслей полководца перед сражением. К тому же совершенно не требовалось, чтобы большинство его воинов разбиралось в местной топографии — достаточно было, чтобы ее знала определенная часть офицеров.

Строго говоря, вопрос о соотношении этнических элементов в повстанческой армии при нынешнем состоянии источников разрешить невозможно, тем более что соотношение это в ходе войны менялось. Ясно, что во время боев с Метеллом в 79–78 гг. у Сертория преобладали лузитаны. В 77–76 гг. положение, несомненно, изменилось: в его армии влились тысячи, если не десятки тысяч кельтиберов, а также не менее 20 тыс. римлян, пришедших с Перперной. К тому же, как уже указывалось, усилился «стихийный» приток эмигрантов, бежавших от сулланских убийств и конфискаций, но их число неизвестно. К концу войны, когда этот приток иссяк, а из сколь-либо романизованных районов повстанцев почти полностью вытеснили, то доля римлян и италийцев в повстанческой армии должна была заметно снизиться.

Что же касается общей численности сил инсургентов, то источники называют две цифры: 150 тыс. чел. (Plut. Pomp., 19, 4), 60 тыс. пехоты и 8 тыс. конницы (Oros., V, 23,9). С некоторыми оговорками исследователи принимают данные Орозия [519] . Но и можно предполагать, что эти сведения не совсем верны: они относятся к битве при Лавроне и призваны оправдать поражение Помпея, который против 68 тыс. повстанцев мог выставить лишь 31 тыс. [520] Однако отсюда отнюдь не вытекает, что такова была общая численность серторианской армии. К тому же надо помнить, что в разное время она не оставалась одинаковой.

Немного известно и об организации повстанческих сил. В источниках упоминаются когорты (Plut. Sert., 15, 2; Арр. ВС, I, 109; Front., II, 3, 5; 5, 31), но о существовании легионов данных нет. Логично, впрочем, думать, что они были [521] : в армии Сертория насчитывалось не менее 20 тыс. римско-италийских воинов, что позволяло сформировать как минимум 4 легиона. Можно было включить в их состав и романизованных испанцев [522] . Ф. О. Спанн пишет, что Серторий организовал кельтиберов в «нечто похожее на римские легионы», но с их собственным оружием, а некоторых экипировал как римскую тяжелую пехоту [523] .

Командные должности, как уверяет Плутарх, находились в руках римлян (Sert., 22,4). Однако И. Г. Гурин ссылается на другой пассаж того же автора (20, 2), а также текст Авла Геллия (XV, 22, 8), где говорится об испанских вождях, входивших в окружение Сертория и потому явно занимавших высокие посты [524] . Думается, что туземные отряды действительно возглавлялись местными вождями. Правда, при них в ряде случаев должны были состоять римские инструкторы, ибо Серторий, по словам Плутарха, ввел у испанцев «римское вооружение, военный строй, сигналы и команды» (Sert., 14, 1). Неясно, однако, распространялись ли эти нововведения на конницу.