Чтение онлайн

Итак, она ничем не отличалась от этих людей. А они были сумасшедшими. А что, если она тоже сумасшедшая?

Лера снова заметалась по комнате. Что они сделали с ней? Что-то однозначно происходило внутри нее – что-то ей непонятное. Она тоже была безумна! Что они сделали с ней, как окунули ее в безумие столь жесткое, что она даже не имела представления о том, где находятся его границы, и не понимала и того, верно ли течет ее ход мыслей или же он только ей кажется логичным, выглядя, однако, со стороны весьма абсурдно?

Она ничего не понимала, и от этого ее била холодная дрожь, колотя, сотрясая ее несчастную грудную клетку, пронизывая ее изнутри.

И снова – остановка. Снова – еще одна немыслимая догадка, пришедшая ей в голову совершенно неожиданно. А что, если это не они сделали ее такой? Что, если она просто напросто сошла с ума – сама по себе, без их помощи? Что, если они просто на самом деле пытаются ее лечить, а она не понимает?

Не может быть. Это было слишком немыслимо, чтобы быть правдой, слишком непостижимо. Как эта мысль вообще пришла ей в голову? Этого просто не могло быть.

Они же бежали за ней. Они ловили ее, привязывали к кровати и кололи. Они хотели сломить ее! Сломить ее волю и заставить утратить интеллект, превратить в послушное животное, покорное и смиренное, в коих превращались все находящиеся здесь, рано или поздно.

А что, если нет? Они боролись с ней, потому что она от них бежала. Она сама убегала, кричала и дралась. Что, если они и вправду хотят ей помочь, а она реагирует на них такой ненавистью и недоверием? Если подумать, то, в сущности, они не сделали ей ничего плохого. Они кормят ее, укладывают спать – кстати говоря, в постель, а не куда-нибудь на пол, в клетку, как подопытное животное. В какую-никакую, может быть, в достаточно жесткую и недостаточно вместительную – но все-таки в постель, в которой, кстати, регулярно меняли белье.

Сомнения все больше и больше стали одолевать Леру.

Они моют ее, помогают расчесывать волосы и дают какую-то приятную на вкус жидкость, когда ей не спится, после чего она тотчас же успокаивается и засыпает спокойно, чувствуя себя хорошо после ее приема. Они заботятся о ней.

Кстати говоря, если уж рассматривать тему самочувствия как такового, то все-таки стоило отметить, что оно и вправду стало лучше. Голова ее больше не кружилась, тошнота прошла, перед глазами не плыло. Внутри ее и в самом деле поселился какой-то неизведанный прежде покой и даже умиротворение, и ее не беспокоили более никакие соматические жалобы – черви не шевелились больше у нее в желудке – да и в порциях ужина их, между делом говоря, больше не было – макароны были макаронами, и ничем иным.

Несмотря на все сомнения, что-то подсказывало Лере, что все изменения, произошедшие с ней за последнее время, связаны не с отупением, процесса чего она не ощущала, а на самом деле с действительным улучшением самочувствия. И внутренние подсказки эти более не принадлежали никому – ни доктору Громову, ни кому бы то ни было еще – все мысли, приходящие сейчас ей в голову, принадлежали исключительно ей.

Тревога все более охватывала колкой массой ее нутро, но не доставляла, пожалуй, ей страдания как такового – смешанное с сомнениями, она была скорее проблеском здравого смысла, нежели болезненным переживанием. Все-таки она плохо понимала происходящее и выздоравливающий рассудок ее совершенно логично начал требовать разумных объяснений. Так бывает, когда пробуждаешься утром после долгого тягостного сна или после болезни, когда разум затуманен какое-то время высокой температурой – когда только-только начинаешь приходить в себя, и уже загоревшаяся искра рассудка начинает отчаянно стучать в попытках наверстать упущенное, утопленное в беспамятстве, и понять, что же происходило в период ее притухания.

– Лерка, что ты мечешься? – Надзирательница, как обычно, сидела в дверном проеме, лениво подперев рукой щеку и придремывая сидя, – Ты знаешь, сколько времени? Уже ночь! Иди в постель.

Лера уставилась на Надзирательницу неожиданно внимательным взглядом, увидев вдруг в ней спасение, друга, а не врага – человека, способного объяснить ей хоть что-нибудь, погасить хотя бы немного ее ужас, ощущение которого не пожелаешь никому: ужас от непонимания того, что является настоящим, а что – нет, какие фрагменты окружающего мира были реальными, а какие – плодами ее воспаленного воображения.

Неожиданно для себя она бросилась к Надзирательнице, кинувшись внезапно на пол, встав на колени перед стулом, на котором сидела та, и схватив ее за предплечье, отчего женщина удивленно дернулась, но руки не отняла.

Лера держала ее за руку, чувствуя тепло ее тела через ткань белого халата – эта женщина была настоящей.

– Лерка, ты что?

– Что со мной? – Лера уставилась на нее в упор, взглядом, полным отчаянной беспомощностью и доверия. Все-таки ей нужно было кому-нибудь доверять, – Скажите, что со мной? Вы знаете? Вы наверняка знаете!

– Лерка! – Надзирательница расплылась в улыбке. Понятно, для нее явно было большой неожиданностью то, что Лера заговорила, ведь обычно она почти все время молчала, сжимаясь в комок и прячась под одеялом, или ежась под взглядами персонала, бросая угрюмый ответный взгляд исподлобья, чем она походила, вероятно, на забитого, загнанного, ощетиневшегося волчонка.

Признаться, Лере было не до сентиментальностей.

– Пожалуйста, скажите мне, – она продолжала умоляюще тянуть Надзирательницу за рукав, стоя перед ней на коленях, – Где Екатерина Васильевна? Я очень хочу с ней поговорить. Прямо сейчас. Позовите ее. Пожалуйста.

– Лерочка, Екатерина Васильевна уже ушла, – глаза Надзирательницы глядели не Леру с умилением, – Уже ночь, она домой пошла. Я не могу ее позвать прямо сейчас, – разъяснила она, увидев в Лериных глазах оттенок непонимания, – Ну она же не ночует здесь, не круглыми же суткам она работает. Ты наконец решила заговорить? И пообщаться, наконец, со своим доктором? Умница, девочка, – спохватившись, добрая женщина наконец обратила внимание на то, что Лера стоит перед ней на коленях, опираясь голыми ногами о холодный пол, – Встань, встань сейчас же! А то простудишься. Вот так. Умница.

Лера послушно встала, не забыв, однако, про свою мысль, пришедшую ей в голову в качестве реакции на слова Надзирательницы – раньше, чем она успела осознать ее смысл.

– Она ушла домой? Домой? Мы не в лесу?

– Ну конечно не в лесу! Какой лес? Лерочка, иди спать. Тебе дать успокоительное? Не надо? Иди спать. Я завтра позову тебе Екатерину Васильевну. Первым делом позову, она поговорит с тобой, непременно поговорит…

– Я сумасшедшая, да? – на глазах у Леры выступили слезы, и она снова схватила добрую женщину за руку, когда та укладывала ее в постель. – Скажите, я в больнице? В психиатрической больнице, да?

– В больнице, Лерочка. Где же еще? – Надзирательница грустно вздохнула, не прекращая, однако, умиляться тем, что Лера начала с нею говорить, – Спи давай, утро вечера мудренее.

– Я сумасшедшая, да?

– Почему сумасшедшая? – Надзирательница взяла себя в руки, строго сдвинув брови и принявшись за ее воспитание, как она это делала со всеми остальными людьми, находящимися здесь. Похоже было все-таки, что она и вправду их всех искренне любила, – Что за слова, Лерка? Разговорилась сразу, посмотрите на нее! Спи немедленно.